— Будь паинькой, скажи, есть ли здесь поблизости красивые девушки?
— Неужели ты испытывал недостаток в них за границей?
— Разумеется, нет. Но я привык, чтобы у меня повсюду... Не забывай, что я художник. Моя душа должна постоянно... должна постоянно... постоянно восторгаться.
Моменты счастья бывают короткими, бывают долгими. От них не хочется кричать и прыгать, они проникают глубоко в душу и переполняют ее. Переживание счастья не утомляет нас и не истощает, как случается с восторгом или экстазом, а дает силы. Это состояние бывает особенно
мощным и ярким в те минуты, когда ты вдруг до боли ясно осознаешь, что все конечно: минует этот вечер, эта близость, музыка умолкнет, гости разойдутся по домам, пройдет все, включая саму жизнь. И для меня ощущение безмерного счастья сродни пребыванию на границе между светом и тенью, когда свет кажется особенно ослепительным, а к тени можно повернуться спиной.
Если когда-либо была принята за правду самая глупая и самая наглая ложь, то это случилось именно теперь.
Любая картина — это замочная скважина, сквозь которую можно подглядеть душу художника.
... фотографические снимки чрезвычайно редко выходят похожими, и это понятно: сам оригинал, то есть каждый из нас, чрезвычайно редко бывает похож на себя. В редкие только мгновения человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает лицо и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывает, и не было её вовсе в лице. Фотография же застаёт человека как есть, и весьма возможно, что Наполеон, в иную минуту, вышел бы глупым, а Бисмарк — нежным...
Не говори, когда поёт молчанье,
Пусть голос оживляет миражи,
Не отдавай словам на растерзанье,
Божественную музыку души.
Тяжело на душе, тупая боль внутри,
В этой новой жизни стало всё так сложно.
Изменить что-то можно, да разве это нужно.
Когда человек начинает людей убивать, ему почти всегда приходится убивать их все больше и больше. А когда он убивает, он уже и сам покойник.
Cлайд с цитатой