Чувствую себя так, словно мою группу поддержки ведет мой же насильник.
Дорогой Ричард, я не понимаю смысла пирсинга. Наверняка, будь вы роботом, вы бы не стали украшать свое тело болтающимися кусками плоти, как считаете?
Чувствую себя так, словно мою группу поддержки ведет мой же насильник.
Дорогой Ричард, я не понимаю смысла пирсинга. Наверняка, будь вы роботом, вы бы не стали украшать свое тело болтающимися кусками плоти, как считаете?
И в моем путешествии к вашему пониманию степени моего недовольства я, скорее всего, буду часто использовать то, что мы называем образами сексуального насилия.
— Большое, блин, спасибо, ублюдок бессовестный.
— Совесть? Совесть, что это такое? Какое-то блюдо заморское?
Не прикалывайся надо мной, Хью, иначе я так приколюсь в ответ, что полетишь прямо сквозь это окно.
— Ёжик, а как правильно пишется: «Завещание» или «Завищание»?
— Пиши: «Моя последняя воля».
— ... побаливает при езде и иногда немного при ходьбе, а так все в порядке.
— Я гей, если хочу посмотреть?
— Любопытный гей!
Мэтр все это время стоял рядом и с сосредоточенным видом листал свою книгу в синей бумажной обложке. Книга оказалась захватанной до невозможности – на многих листах виднелись сальные пятна и какие-то грязные отпечатки, краска местами потекла, и руны были подправлены от руки обычными чернилами. На полях пестрели пометки, отдельные слова были подчеркнуты, а одно заклинание так вовсе замарано крест-накрест, и рядом стояла категоричная резолюция: «Фигня!»