Чувствую себя так, словно мою группу поддержки ведет мой же насильник.
Дорогой Ричард, я не понимаю смысла пирсинга. Наверняка, будь вы роботом, вы бы не стали украшать свое тело болтающимися кусками плоти, как считаете?
Чувствую себя так, словно мою группу поддержки ведет мой же насильник.
Дорогой Ричард, я не понимаю смысла пирсинга. Наверняка, будь вы роботом, вы бы не стали украшать свое тело болтающимися кусками плоти, как считаете?
И в моем путешествии к вашему пониманию степени моего недовольства я, скорее всего, буду часто использовать то, что мы называем образами сексуального насилия.
— Большое, блин, спасибо, ублюдок бессовестный.
— Совесть? Совесть, что это такое? Какое-то блюдо заморское?
Не прикалывайся надо мной, Хью, иначе я так приколюсь в ответ, что полетишь прямо сквозь это окно.
Гулянья, доказывал он, удовлетворяют глубокие и естественные потребности людей. Время от времени, утверждал бард, человеку надобно встречаться с себе подобными там, где можно посмеяться и попеть, набить пузо шашлыками и пирогами, набраться пива, послушать музыку и потискать в танце потные округлости девушек. Если б каждый человек пожелал удовлетворять эти потребности, так сказать, в розницу, доказывал Лютик, спорадически и неорганизованно, возник бы неописуемый хаос. Поэтому придумали праздники и гулянья.
Россия — это континент, который притворяется страной, Россия — это цивилизация, которая притворяется нацией.
— Сколько убитая весила раньше?
— 75 кг.
— Считай 80. Известный факт: все женщины врут о своем весе и возрасте.
— Погоди-ка, на днях ты сказал официантке, что тебе 29.
— Да, я тоже не помню хорошего в детстве.
— А я-то думал ты в Кембридже родился и вырос.
— Восточный Бруклин, Нью-Йорк.
— Да ну!? Правда?
— Ага.
— Ты что, вообще не выходил из дома?
— Не часто. Зато я смог выбраться из квартала живым.