Нация
ощупывает себя
руками скульпторов
Ошеломлённая
величественно поднимается
на пьедесталы
своих
городов
Нация
ощупывает себя
руками скульпторов
Ошеломлённая
величественно поднимается
на пьедесталы
своих
городов
Чёрное ищет Белое,
Чтобы убить в нём светлое
И превратить его в серое,
Или полосатое.
Утро холодное, мокрые улицы -
сердце скучает по прежней весне.
Выпрямить спину и не сутулиться
что-то мешает сегодня мне.
Как бы срастись нам? Как бы нам встретиться?
Город застыл: ни людей, ни машин!
Сердце уже ни на что не надеется,
будто закрыто на карантин.
Хочется жизни обычной! Обыденной!
С книжкой в трамвай, и гонять по Москве.
Хочется выползти/ выбежать/ выйти нам,
спать до рассвета в весенней траве.
Кофе в ладони и свежую булочку
взять у кондитера, сесть на скамье!
После, свернув, на любимую улочку,
видеть как все улыбаются мне!
И, нагулявшись, вернуться к полуночи.
Вместе с тобой. И до самой зари
робко молчать о волнительном будущем,
чувствуя свет, проходящий внутри.
В детстве мне переулки больше нравились, чем улицы. И в них до сих пор еще что-то осталось для меня от их прежнего очарования. В них мне было интереснее играть, в таких красивых и уютных. И деревья, и кусты, и ограды склонялись к тебе и иногда касались тебя, словно у них были руки и им нравилось ощупывать твое лицо и выяснять, бывал ли ты здесь прежде. И они узнавали тебя. Было такое чувство, будто некая общая тайна связывает тебя с переулками и с теми предметами, что там находились. А вот улицы... что ж, улицы всегда были одними и теми же, на них всегда приходилось быть начеку, чтобы тебя не переехали машины, а в окнах домов вечно торчали чьи-то лица и смотрели глаза, суя свои носы не в свое дело — если можно так выразиться, что у глаз бывали носы.
Будь мне другом, ведь дружба — прекрасный мотив.
Будь мне просто дыханием ветра.
Мне достаточно знать, что ты счастлив и жив
И по-прежнему бродишь по свету.
Мне достаточно чувствовать это плечо
И тебе оставаться опорой.
Ты горишь изнутри — мне опять горячо,
Даже если февралится Город.
Город спит, окутан мглою,
Чуть мерцают фонари...
Там далёко, за Невою,
Вижу отблески зари.
В этом дальнем отраженьи,
В этих отблесках огня
Притаилось пробужденье
Дней тоскливых для меня...
Венеция, где нет никаких автомобилей, наслаждается блаженным отсутствием обычного наземного транспорта и метро, тут не услышишь сирен, тут звуковое пространство полностью отдано живому, немеханическому переплетению человеческих голосов, голубиного воркования и музыки, доносящейся из кафе под открытым небом, где скрипачи играют посетителям серенады. На слух Венеция не похожа ни на какой другой крупный город на свете.
Ты звучишь — я молчу, но с тобой в унисон
Я дышу и слова выдыхаю.
И у Города крепче здоровье и сон,
И теплее становятся камни.
И февраль превращается в тёплый июль,
А в сердцах пробуждается ласка.
Посади на ладонь мне лишь песню свою —
Я для Города выращу сказку.