Роман Подзоров

Давным-давно, когда люди жили в мире, а мир все еще жил в людях, в одной из пещер, высоко в горах устроил свой дом один мудрый человек. Потому что хотел видеть дальше и знать больше других. И хоть жилось ему тяжко и одиноко, но был у него верный брат — Огонь, с которым он родился в один день и который никогда не оставлял его, даже в самую тяжелую минуту. Бывало, что человек ночами подолгу не мог уснуть, и тогда он делился с братом черными мыслями, а тот, превращая их в сажу, отдавал их ему обратно. Ей человек рисовал на стенах пещеры картины того, что видел за день, зверей, птиц, сюжеты охоты. Огонь от восторга разгорался ярче, разглядывая рисунки, и тогда обоим становилось тепло и уютно. Когда же человек засыпал, Огонь в благодарность нашептывал ему теплые слова.

Шли дни, а годы брали за руки десятилетия, выстраиваясь в века. Снаружи становилось все холодней и холодней. Жителей долины, раскинувшейся у подножия горы, уже перестали согревать костры, а вскоре они и вовсе разучились их разводить. И тогда время обратилось драконом, а пламенная ложь начала сжигать души людей, превращая их в лед. Лишь высоко в горах, куда она не могла долететь на своих крыльях, еще теплился последний огонек надежды.

Человек даже не догадывался об этом, потому что мир внизу давно был для него забыт и чужд. Он все так же вечерами ходил на охоту, а когда холод пробирал его до костей, он, обхватив себя руками, поднимал голову вверх, и глядя на небо, всегда думал об одном и том же: «А ведь там тоже горят миллиарды костров! Но почему они такие холодные и совсем не греют меня, как же одиноко!» А где-то там, высоко-высоко, точно такой же человек, стоявший на вершине своей горы, смотрел на его костер и думал о том же самом…

0.00

Другие цитаты по теме

Когда долго, не отрывая глаз, смотришь на глубокое небо, то почему-то мысли и душа сливаются в сознание одиночества. Начинаешь чувствовать себя непоправимо одиноким, и все то, что считал раньше близким и родным, становится бесконечно далеким и не имеющим цены.

Она повяжет шарф на исключительный манер,

И снова побежит куда-то.

Сквозь остановки, время,

Толпу людей и ветер перемен,

Из даты в дату.

Сквозь дремлющий послесубботний город,

Где белый снег разбрасывает поцелуи как любовник

Всем без разбору,

Оставив послевкусием холод.

Есть некий шарм в её глазах,

Всегда улыбка как бы невзначай.

Когда она с прищуром смотрит на тебя,

Улавливаешь тонкий аромат печали.

В теплице своих слов

Она выращивает клятвенные обещания

И любовь,

Но на прощание

Провожает контуром поджатых губ,

И новых встреч не обещает.

Её витиеватый слог немного груб

Порой бывает.

В стихах коктейль из чувств.

Когда перемешав, не взбалтывая, выпиваю

Осадком остается грусть

Воспоминаний.

На что это похоже — быть единственным в мире человеком, который не существует вообще? Это трудно описать. Сложно обобщать, когда уверены только в частности, только в одном случае — своём собственном.

Одиночество вынуждает нас думать, а мы к думанью непривычны. Сообща мы еще можем как-нибудь проваландаться: в винт, что ли, засядем или в трактир закатимся, а как только останешься один, так и обступит тебя...

— Очень мы оробели, chere madame, — прибавил я. — Дома-то нас выворачивают-выворачивают — всё стараются, как бы лучше вышло. Выворотят наизнанку — нехорошо; налицо выворотят — еще хуже. Выворачивают да приговаривают: паче всего, вы не сомневайтесь! Ну, мы и не сомневаемся, а только всеминутно готовимся: вот сейчас опять выворачивать начнут!

Мы два моста, что ищут берегов...

Однажды чувств стремительных река,

Разрушив дамбы из мирских основ,

Прорвется за пределы наших слов!

Заполнив бездну между двух миров,

Расколет стенки одиночества часов.

Возделывая почву для основы из основ.

Тогда возникнет между жизней-островов,

Бескрайний океан, безмерная Любовь...

Но я всегда оставался среди людей, на поверхности одиночества, в твердой решимости при малейшей тревоге укрыться среди себе подобных – по сути дела, до сих пор я был просто любителем.

Мы наполнили города светом, но потеряли звезды. Протянули километры проводов, но забыли, как протягивать руку. Научили свой голос преодолевать по ним тысячи миль, но разучились видеть глаза близких. Мегаполисы отдают запахом гниющей свободы, разлагаясь на тысячи дорог в никуда...

And maybe I'll be better of without you.

You left me here with all my thoughts.

I'd write a zillion words or walk a million miles,

I'd sleep on broken glass just not to lose your smiles.

Тик-так…

Образовало время новый такт…

Случайная бемоль и два диеза…

На ночь возьму антракт,

Играя жизни пьесу…

Ворвется первой скрипкой день,

А вечером звучит виолончель,

Пока не оборвутся жизни струны!

Воспоминанье: скрип качель…

…сменило колесо фортуны.

Из детства раздается плачь,

И слезы скрипки — это канифоль!

Безжалостный смычок-палач

Уже исполнил в этой пьесе…

Свою роль…

И эта боль…

Она звучит мольбой!

Пока мурлычет старый патефон,

Я в мыслях все еще с тобой,

И жду звонка, в руке сжимая...

Телефон…