— Кларк, мы можем завтра все умереть!
— Лоис, я умер, когда ты ушла.
— Кларк, мы можем завтра все умереть!
— Лоис, я умер, когда ты ушла.
— Лоис, тебе не кажется, что тебе уже хватит?
— Поверь мне, трезвая я еще противнее.
— Ты не знаешь Оли так, как я. В нем есть часть, которую никто не видел.
— Это само собой...
— Я имела в виду часть личности.
— Я хотела, чтобы эти обеты были совершенными, но совершенства тяжело добиться. Но жить означает быть немного несовершенным. А когда дело доходит до любви, я думаю так, как мой отец всегда говорил о службе в армии: «Вступай только тогда, когда сделать это — единственное, что ты можешь себе представить».
— Я — Кларк Кент, беру тебя — Лоис Лейн — своей спутницей на всю жизнь. И пока ты на моей стороне, я не буду одинок.
— Ты мой лучший друг, ты мой дом, и ты моя истинная любовь. И я твоя, и буду твоей навеки.
— В этот день, и в этот момент, я отдаю остаток своей жизни тебе. Ты всегда верила в меня, и я верю в тебя. А когда ты веришь в кого-то, это не на минуту, и не на данный момент. Это навсегда.
Ты был прав, отец. Я винил себя за то, что случилось с тобой. Я топтался на месте... а нужно было идти вперёд. Избавиться от тьмы прошлого, которая жила во мне. Быть рядом с людьми, которым я нужен. Ты говорил: «Будь верен Смолвилю». Я не забуду твои слова. Ты будешь со мной, где бы я ни был, но я должен сказать то, чего не смог сказать... Прощай, отец. Я стану таким, каким ты хотел меня видеть.
Когда душа твоя
устанет быть душой,
Став безразличной
к горести чужой,
И майский лес
с его теплом и сыростью
Уже не поразит
своей неповторимостью.
Когда к тому ж
тебя покинет юмор,
А стыд и гордость
стерпят чью-то ложь, —
То это означает,
что ты умер…
Хотя ты будешь думать,
что живешь.
Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».
Выбор невелик. Можно окружить себя болью или избегать ее, и пусть она тебя найдет, когда ты пытаешься заняться другими вещами.