— Кларк, мы можем завтра все умереть!
— Лоис, я умер, когда ты ушла.
— Кларк, мы можем завтра все умереть!
— Лоис, я умер, когда ты ушла.
— Лоис, тебе не кажется, что тебе уже хватит?
— Поверь мне, трезвая я еще противнее.
— Ты не знаешь Оли так, как я. В нем есть часть, которую никто не видел.
— Это само собой...
— Я имела в виду часть личности.
— Я хотела, чтобы эти обеты были совершенными, но совершенства тяжело добиться. Но жить означает быть немного несовершенным. А когда дело доходит до любви, я думаю так, как мой отец всегда говорил о службе в армии: «Вступай только тогда, когда сделать это — единственное, что ты можешь себе представить».
— Я — Кларк Кент, беру тебя — Лоис Лейн — своей спутницей на всю жизнь. И пока ты на моей стороне, я не буду одинок.
— Ты мой лучший друг, ты мой дом, и ты моя истинная любовь. И я твоя, и буду твоей навеки.
— В этот день, и в этот момент, я отдаю остаток своей жизни тебе. Ты всегда верила в меня, и я верю в тебя. А когда ты веришь в кого-то, это не на минуту, и не на данный момент. Это навсегда.
Ты был прав, отец. Я винил себя за то, что случилось с тобой. Я топтался на месте... а нужно было идти вперёд. Избавиться от тьмы прошлого, которая жила во мне. Быть рядом с людьми, которым я нужен. Ты говорил: «Будь верен Смолвилю». Я не забуду твои слова. Ты будешь со мной, где бы я ни был, но я должен сказать то, чего не смог сказать... Прощай, отец. Я стану таким, каким ты хотел меня видеть.
Когда рождается младенец, то с ним рождается и жизнь, и смерть.
И около колыбельки тенью стоит и гроб, в том самом отдалении, как это будет. Уходом, гигиеною, благоразумием, «хорошим поведением за всю жизнь» — лишь немногим, немногими годами, в пределах десятилетия и меньше ещё, — ему удастся удлинить жизнь. Не говорю о случайностях, как война, рана, «убили», «утонул», случай. Но вообще — «гробик уже вон он, стоит», вблизи или далеко.
перед тем, как меня не станет.
перед тем, как меня не станет — по берегу бы пройти,
обнимая руками море, избавляясь от памяти.
умываясь холодной солью, из дурмана скрутить петлю.
мне так долго хотелось на волю. помоги мне, я мало сплю.
перед тем, как меня не станет — не ругай меня, отпусти
мне не нужно тревожных прощаний, и ни в горе, ни в радости.
мне не нужно твоих обещаний. обещают всегда от боли.
я не знаю, как это случится: может, радостно, может, с воем.
перед тем, как меня не станет, не пройдет и трети зимы,
не хотелось бы пошлой драмы, не хотелось бы линий прямых,
не хотелось бы мессы органной, каждый звук — это сильный шок.
перед тем, как меня не станет, ты увидишь, что всё хорошо.
Как вы заполните ваше существование, если вы знаете, что рождены утром для того, чтобы умереть вечером?
Скольких мы утрачиваем за свою жизнь?
Многих. И когда уходит кто-то очень близкий, мы надеемся, что он — там. И что там, за чертой смерти, хоть что-то есть. Я знаю, что встречусь с теми, кто ушел раньше меня. Знаю. Но… пока мы — здесь. И иногда хочется кричать от невозможности увидеть. Услышать. Хотя бы на миг заглянуть в родные глаза, улыбнуться и знать — там или не там, но тебя любят. И знают о твоей любви. Ведь то, что близкий тебе человек ушел за черту смерти, вовсе не отменяет всего остального. Он все равно близкий. Родной. И любимый.