— Кларк, мы можем завтра все умереть!
— Лоис, я умер, когда ты ушла.
— Кларк, мы можем завтра все умереть!
— Лоис, я умер, когда ты ушла.
— Лоис, тебе не кажется, что тебе уже хватит?
— Поверь мне, трезвая я еще противнее.
— Ты не знаешь Оли так, как я. В нем есть часть, которую никто не видел.
— Это само собой...
— Я имела в виду часть личности.
— Я хотела, чтобы эти обеты были совершенными, но совершенства тяжело добиться. Но жить означает быть немного несовершенным. А когда дело доходит до любви, я думаю так, как мой отец всегда говорил о службе в армии: «Вступай только тогда, когда сделать это — единственное, что ты можешь себе представить».
— Я — Кларк Кент, беру тебя — Лоис Лейн — своей спутницей на всю жизнь. И пока ты на моей стороне, я не буду одинок.
— Ты мой лучший друг, ты мой дом, и ты моя истинная любовь. И я твоя, и буду твоей навеки.
— В этот день, и в этот момент, я отдаю остаток своей жизни тебе. Ты всегда верила в меня, и я верю в тебя. А когда ты веришь в кого-то, это не на минуту, и не на данный момент. Это навсегда.
Ты был прав, отец. Я винил себя за то, что случилось с тобой. Я топтался на месте... а нужно было идти вперёд. Избавиться от тьмы прошлого, которая жила во мне. Быть рядом с людьми, которым я нужен. Ты говорил: «Будь верен Смолвилю». Я не забуду твои слова. Ты будешь со мной, где бы я ни был, но я должен сказать то, чего не смог сказать... Прощай, отец. Я стану таким, каким ты хотел меня видеть.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».
На Земле
безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
И маленький очень портфель.
Получал он зарплату маленькую...
И однажды — прекрасным утром —
постучалась к нему в окошко
небольшая,
казалось,
война...
Автомат ему выдали маленький.
Сапоги ему выдали маленькие.
Каску выдали маленькую
и маленькую —
по размерам —
шинель.
... А когда он упал —
некрасиво, неправильно,
в атакующем крике вывернув рот,
то на всей Земле
не хватило мрамора,
чтобы вырубить парня
в полный рост!