Альфред Адлер. Наука жить

Депрессивные и больные люди всегда являются центром внимания в семье.

Таким образом, комплекс неполноценности является источником их силы. Они беспрестанно жалуются, что чувствуют слабость, теряют в весе, и прочее, но несмотря на это, они сильнее всех остальных. Они подавляют здоровых людей — факт, который не должен нас удивлять, так как в нашей культуре болезнь может давать определенную силу и власть. (И если бы мы задались вопросом, кто сильнейшие люди в нашей культуре, логично было бы ответить — младенцы. Младенцы правят, сами же оставаясь неподвластными.)

6.00

Другие цитаты по теме

Встречается множество женщин и девушек, которые хотят быть мужчинами. Эта установка вполне обоснована, так как если посмотреть на вещи беспристрастно, на ведущих местах в нашей культуре можно увидеть мужчин; они более ценимы, поощряемы и уважаемы, чем женщины. С точки зрения морали это неправильно и нуждается в коррекции.

Невроз и депрессия войдут в ваш лексикон; таблетки — в вашу аптечку.

Замечательный день сегодня. То ли чай пойти выпить, то ли повеситься.

А отвращение к самому себе  — одно из простейших определений депрессии.

Вчера ко мне пришла хандра. Она живет в соседнем доме, и я уже не раз видел, как вечерами она, пригнувшись, скрывается в тамошних низких воротах.

— Сегодня я разговаривала с Сосо... Вы выписали ей антидепрессанты?

— Ну, ей было грустно.

— Сразу пичкать таблетками — это плохая идея. Вы даже не обсудили с ней проблему.

— Мы ОБСУДИЛИ проблему. И я решил действовать пока не стало хуже.

— А ещё Вы сказали ей, что никто не любит грустных, и вся депрессия — в воображении.

— И что?

— Когда кто-то ощущает себя уязвимым — им надо дать рассказать о своей боли. А не винить себя за то, что она вообще возникла.

Я всегда чувствовал себя немного закомплексованным и полагал, что именно в этом и кроется причина моей тоски.

Упасть, не дышать.

Закричать, что я устал и нет сил встать.

Умирать, воскресать,

Обрести и потерять себя.

Когда-то у меня было чистое лицо, с аккуратной щетиной и на голове был порядок. Во мне кишела энергия, и я хранил ее. А теперь, кажется, валяюсь на одре, неисследованной мною, болезни. И нет больше смысла спорить с самим собой. Меня преследует ощущение, будто все вокруг — нереально, но я не могу задавать этому тон.

Есть депрессия действия, а есть депрессия покоя. Это как усталось. Беспросвет. Только в одном случае это редкие тупые толчки в висках и иногда сильные — под дых. А в другом — трясина ровная, ждущая, манящая сладковатым запахом разложения.