Людям вроде нас такая роскошь, как благородство — не по карману.
Меня не пугают никакие действия, куда страшнее бездействие.
Людям вроде нас такая роскошь, как благородство — не по карману.
Находясь в бегах, ты без конца оглядываешься, вслушиваешься, думаешь: «Та красавица хочет тебя или хочет тебя сдать?» Это противно. Ты меняешь облик, имя, а те, кого ты больше всех любишь, платят, хотя ни в чем не виноваты.
— Ты что, съел карту?!
— Извини, у меня не хватило времени вытатуировать ее на своем теле!
Хочу сказать, я буду полноценным отцом. Ну, если там надо будет покормить ребенка посреди ночи, я обязательно согрею кровать к твоему возвращению.
Мы ведь почти всю жизнь не можем произнести самые нужные слова. Говорим иносказательно, записками, оригами. И вот я просто и ясно говорю: я люблю вас обоих, очень люблю, и обещайте, что будете говорить моему сыну, как вы любите его, каждый день, и пусть знает, какое счастье быть свободными, это правда!