Иногда по утрам я встаю и думаю: «Нахрена ты вылезла из кровати?»
Я люблю быть кем угодно, кроме себя самого. Когда кто-нибудь кричит «это же Том Харди!», я всегда оборачиваюсь: «где?».
Иногда по утрам я встаю и думаю: «Нахрена ты вылезла из кровати?»
Я люблю быть кем угодно, кроме себя самого. Когда кто-нибудь кричит «это же Том Харди!», я всегда оборачиваюсь: «где?».
Я без труда надевал маску полного идиота — коим я обычно и являюсь, когда попадаю в реальный мир — и полагал, что нет такого закона природы, который гласил бы, что мне нужно сдаться. Я просто продолжал идти своим путём, без малейших колебаний.
— Вам может помочь только Белый Кролик. И очень скоро — жду его завтра в 11:30.
— Утра? Надо же, как у вас рано начинаются «безумные ночи».
— Вечером эти господа сидят дома, самое ходовое время 14:00.
— Я благодарю вас, сэр. Искренне. Провидению было угодно послать мне столь ученого собеседника.
— Меня никто никогда никуда не может послать! Посылаю я.
Я люблю быть кем угодно, кроме себя самого. Когда кто-нибудь кричит «это же Том Харди!», я всегда оборачиваюсь: «где?».
Одна из самых ужасных сцен в сериале для меня это поедать сердце жеребца. Я настолько вошла в роль, что меня вырвало прямо в кадре. Сердце было бутафорским, слепленным из нескольких килограммов мармеладных мишек, напоминающего застывший джем со вкусом отбеливателя. Ощущения в тот момент были не намного приятнее от такого конфуза в кадре. Этот ужасный момент и оставили в первом сезоне сериала и она одна из самых жутких для меня.