Штакет — Ты моя сука, но я не твой пес

Другие цитаты по теме

Вспыльчивось — разнузданная и неуравновешенная хабалка!

Мне хотелось только одного: снова провалиться в сон, во тьму, исчезнуть.

Нервы напряжены до предела. Еще немного — и разревусь. Внутри меня словно был надувной шарик, до отказа наполненный водой, — вот-вот лопнет. Кто-нибудь, проколите его булавкой.

В этом доме я чувствовала себя больной.

Какие нужно иметь нервы, чтобы каждый вечер проводить с новой девушкой...

Если что-то не приносит денег, это никому не интересно. Все делается на продажу. Чувства продаются. Секс продается. Мои чувства не продаются. Мои мысли нельзя купить. Они принадлежат только мне. Я не хочу смотреть фильмы, создатели которых мне что-то продают.

Но бог дал человеку ум, который возмещяет несовершенство чувств.

— Она не говорит на английском, а ты на испанском. Как вам удалось влюбиться?

— Музыка чувств... она стирает границы. Наша любовь за пределами слов

Чувства не обманывают, обманывают составленные по ним суждения.

Это странно: если долго смотреть на звёзды, возникает особое чувство...

... ты повзрослеешь тогда, когда перестанешь запихивать в любовь все чувства подряд. Близость, зависимость, дружбу, ожидания. Все, что кажется тебе реальностью, ты придумал сам. Научись наслаждаться тем, что есть. Без определений.

Сейчас Вебер сядет в машину и спокойно покатит за город, в свой розовый, кукольный дом, с чистенькой, сверкающей женой и двумя чистыми, сверкающими детками. В общем — чистенькое, сверкающее существование! Разве ему понять эту бездыханность, это напряжение, когда нож вот-вот сделает первый разрез, когда вслед за лёгким нажимом тянется узкая красная полоска крови, когда тело в иглах и зажимах раскрывается, подобно занавесу, и обнажается то, что никогда не видело света, когда подобно охотнику в джунглях, ты идёшь по следам и вдруг — в разрушенных тканях, опухолях, узлах и разрывах лицом к лицу сталкиваешься с могучим хищником — смертью — и вступаешь в борьбу, вооружённый лишь иглой, тонким лезвием и бесконечно уверенной рукой... Разве ему понять, что ты испытываешь, когда собранность достигла предельного, слепящего напряжения и вдруг в кровь больного врывается что-то загадочное, чёрное, какая-то величественная издёвка — и нож словно тупеет, игла становится ломкой, а рука непослушной; когда невидимое, таинственное, пульсирующее — жизнь — неожиданно отхлынет от бессильных рук и распадётся, увлекаемое призрачным, тёмным вихрем, который ни догнать, ни прогнать... когда лицо, которое только что ещё жило, было каким-то «я», имело имя, превращается в безымянную, застывшую маску... какое яростное, какое бессмысленное и мятежное бессилие охватывает тебя... разве ему всё это понять... да и что тут объяснишь?