Из полумрака, тупого гомона кабака,
Из адеквата — в растерянного дурака.
Градус трусу вливает нрав смельчака
Шарит рука на ощупь, мне еще коньяка.
Из полумрака, тупого гомона кабака,
Из адеквата — в растерянного дурака.
Градус трусу вливает нрав смельчака
Шарит рука на ощупь, мне еще коньяка.
«Прошу, я просто хочу с тобой поговорить».
А не ответишь — ладно, так тому и быть.
Не надо выяснять сейчас, кто первым был и как убит,
Кто заложил под наш фундамент динамит,
Кто больше кому предан был и кто первым был предан.
Мы вроде как не на войне, тут не важны победы.
Мне достаточно будет лишь одной беседы,
Терапия знанием — как ты, где ты.
Слова пусты, остались только формы,
Их содержание сомнительно, а смысл спорный.
Бухой упорно пытаюсь все заснуть в уборной,
На мониторе с твоим фото параллельно порно.
Голодным должен быть художник или поэт,
И я голодный, хрен пойми во что одет,
Несу размеренным гудкам в трубке этот бред,
Надеясь, что у тебя с собой телефона нет.
Когда ты подносишь бутылку к губам, то заключаешь контракт, вступаешь в симбиоз с неконтролируемыми сторонами своей природы и с окружающими тебя обстоятельствами.
Каждый трудящийся, каждый рабочий и крестьянин, каждый честный гражданин Республики должен рассмотреть истинное лицо алкоголя и должен знать, что он несет народу. Особенно должно знать об этом подрастающее поколение, ибо оно, вступив на смену, будет продолжать и совершенствовать дело своих отцов. Оно должно знать и умело отличать — где его враги и где друзья. Поэтому нам надо посмотреть — что такое алкоголь, как и из чего он добывается, как он действует на человека и на человеческое потомство, какое значение он имеет в жизни народа, и как можно его побороть.
– Так… а этот чего тут делает?
– Тебя хотела спросить. Как можно напоить в слюни жнеца смерти?! Ты вообще человек? Когда будешь помирать и к тебе придет твоя личная смерть, пожалуйста, не спаивай ее, нам потом за это штрафы выписывают.
— Слышь, гражданин начальник, пока базар-вокзал, может пивка для рывка?
— Что ты, я же на службе! Метнись ка лучше за водочкой!
Батюк внимательно посмотрел на Серпилина, словно вдруг увидев в нём что-то такое, о чём уже запамятовал:
– Думаешь, не знаю ваших разговоров про меня, что горяч, доведи, могу так перекрестить, что и сам потом не рад? Но я горяч, да отходчив. А ты мягко стелешь, да жёстко спать. Если уж кто стал тебе поперёк горла, тот прощения не жди.
– Не мне он стал поперёк горла, а делу, – сказал Серпилин тем самым, знакомым Батюку, опасно ровным голосом, который Батюк и имел в виду, говоря «мягко стелешь». – Неужели и теперь не согласен, что не мог он полком командовать?
– Мог, не мог! Не пил бы, смог бы. Уже десять месяцев в рот не берёт.
– Ну что ж, раз так, значит, теперь можно хоть на дивизию. – Серпилин рассмеялся, смягчив смехом суть сказанного.