Больше всего мы боимся неизвестности. Того, что мы знаем, мы больше не боимся.
Я просто устал, устал жить в постоянном страхе и не знать почему. Устал пытаться что-то менять, но не знать что. Но сколько бы я ни менял жизнь, я не меняюсь.
Больше всего мы боимся неизвестности. Того, что мы знаем, мы больше не боимся.
Я просто устал, устал жить в постоянном страхе и не знать почему. Устал пытаться что-то менять, но не знать что. Но сколько бы я ни менял жизнь, я не меняюсь.
К счастью, то, что страшит неясностью, при ближайшем рассмотрении становится чётче и понятнее, а значит, слабее.
Так уж человек устроен: пугает неизвестность и затянувшееся ожидание, меж тем как угроза сама по себе лишь вызывает прилив в кровь того самого яростного азарта.
... Ужас перед неизвестным. Горе тому, кто не сумеет сразу побороть этот ужас: слепые инстинкты гасят тогда мысль, парализуют волю, самообладание.
Больше всего человека пугает неизвестность. Как только эта неизвестность, пусть даже враждебная, идентифицирована, он чувствует облегчение. Незнание включает воображение..
Не стоит страшиться того, о чем вы ничего не знаете. Вы словно дети — боитесь темноты.
Страх возникает, когда теряешь уверенность в том, что ты это ты. Если я жду известия, которое может осчастливить меня или привести в отчаяние, я словно выброшен в небытие. Пока я пребываю в неизвестности, мои чувства и мое поведение — всего лишь преходящая личина. Время, секунда за секундой, перестает созидать — подобно тому как оно созидает дерево, — ту самую личность, которой я стану через час. Это неведомое «я» идет мне навстречу извне, словно призрак. И тогда меня охватывает страх. Дурная весть вызывает не страх, а страдание — это совсем другое дело.