... Не изменишь плачем
Тот факт, что все мы ничего не значим,
Все постепенно отойдём во тьму,
Что страсть, надежда, слава и богатство
Уйдут гуськом в кладбищенское братство -
В компанию к таланту и уму.
... Не изменишь плачем
Тот факт, что все мы ничего не значим,
Все постепенно отойдём во тьму,
Что страсть, надежда, слава и богатство
Уйдут гуськом в кладбищенское братство -
В компанию к таланту и уму.
На последнем пороге,
Не прощаясь, стою,
Я на этой дороге
Башмаков не собью.
Что ушел — не грустите,
Не моя тут вина,
Мне грехи отпустите
За стаканом вина.
Now I out walking
The world desert,
And mу shoe and mу stocking
Do mе no hurt.
I leave behind
Good friends in town.
Let them get well-wined
And go lie down.
Прошёлся по кладбищу Монпарнас. Все — молодые и старые — строили планы на будущее. Больше не строят.
Вход на кладбище через кованые железные ворота, на арке – замысловатый витой узор, а сверху надпись:
Если я пойду и долиной смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной.
Да, казалось бы, вдвоем безопаснее.
Но Ты – персонаж ненадежный. Все мои знакомые Ты вечно подводили.
Они удирают из города, предают или мрут, как мухи, – и куда тебе деваться?
Да прямо сюда.
Над этим миром, мрачен и высок,
Поднялся лес. Средь ледяных дорог
Лишь он царит. Забились звери в норы,
А я-не в счет. Я слишком одинок.
От одиночества и пустоты
Спасенья нет. И мертвые кусты
Стоят над мертвой белизною снега.
Вокруг — поля. Безмолвны и пусты.
Мне не страшны ни звезд холодный свет,
Ни пустота безжизненных планет.
Во мне самом такие есть пустыни,
Что ничего страшнее в мире нет.
Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».
Закрой глаза. Забудь обо всём и взгляни в пустоту. Сделай это... и мир померкнет. Всё, что ты будешь видеть — улыбка той, которую любишь... которую уже никогда не вернуть.
... Воскресли растущие вокруг кампуса клены, а уборщики снова принялись стричь траву на газонах, и мне стало казаться, что мы потеряли её окончательно.
Она удивлялась временами, почему слова: Но он ведь умрет — значили так мало для них, а слова: Но он не государственный служащий — значили так мало для нее, и почему это так трудно было объяснить.