Эта чертова слава притягивает людей.
6.00
Мы все заслуживаем аплодисментов хотя бы раз в жизни.
Квентин Тарантино
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойСегодня я нужен всем,
А завтра я буду забыт.
Когда поэта превращает быт
В раба бумажных проблем,
Он становится нем.
Счастье моё, я тебе не открою тайну,
ты это знаешь, но забывать не спеши:
лучшие – далеко не всегда популярны,
а популярные – отнюдь не всегда хороши.
Нет, не деньгами, не славой измеришь опыт,
вклад в этот мир и оправданность любви.
Знаю таких, кто звездой себя мнит бесспорно,
но присмотрись: до тебя им – как до звезды.
Тише твой свет, но ярче голос из сердца.
Не погаси его! Не гонись за толпой.
Нет, не известностью люди спешат согреться.
Ты же им дорог таким, как ты есть — собой.
Деньги и слава временны. Счастье – тоже.
Вечно лишь тихое эхо твоих шагов…
В жизни, увидишь, нет ничего дороже
тех, кто тебя и без славы обнять готов.
Вначале популярность забавляет. Вы не возражаете против телекамер, за этими линзами – целый круг очень милых и приятных людей. Я могу быть милым с ними до тех пор, пока они милы со мной, и еще две минуты потом.
Арараги всегда был школьной знаменитостью. Слава эта, к слову, была по большей части дурной.
Получилось так, что даже косвенные борцы за счастье человечества — ученые, изобретатели, строители – в Америке не популярны. Они с их трудами, изобретениями и чудесными постройками остаются в тени, вся слава достается боксерам, бандитам и кинозвездам.
Слава потеряла для меня свою привлекательность, когда я вошёл в общественный туалет, и коллекционер автографов просунул ручку и бумагу под дверь кабинки.
На Олимпе раздают совсем не те плюшки, которые виделись снизу, о которых там, снизу мечталось. Вот поэтому искусство – жестокая, быть может, самая жестокая из профессий. Добирается наш художник до Олимпа – весь ободранный, конкуренция же, промерзший – ну вот, думает, сейчас в волнах всенародной любви согреюсь. И обнаруживает, что всенародная любовь сконцентрирована на картинках, им нарисованным, а сам художник никому не нужен и не интересен. Всем наплевать, что у него бессонница или плечо от махания кисточкой болит – рисуй давай! И тянет художника – махнуть головой вниз с этого самого Олимпа и вообще отовсюду, из жестокого равнодушного мира. Но головой вниз все-таки страшно, а на Олимпе хоть вкусно кормят. А жестокий и равнодушный мир – ну то есть жестокую равнодушную публику – оттуда очень удобно ненавидеть. В отместку за равнодушие к его, художника, бессонницам и болям в плече.