Над кривоногим смеётся прямой, и над неграми – белый.
Ходит молва, что один армянин Залак – развращённей
Всех вместе взятых эфебов: живёт, мол, с влюблённым трибуном.
Только взгляни, что делают связи: заложником прибыл –
Здесь человеком стал; удалось бы остаться подольше
В городе мальчику, – а уж ему покровитель найдётся;
Скинут штаны, побросают кинжалы, уздечки и плети:
Так в Артаксату несут молодёжи столичные нравы.
Здесь же нарядов блеск превосходит силы, здесь тратят
Больше чем нужно, притом иногда – из чужого кармана;
Это здесь общий порок: у всех нас кичливая бедность.
Много тут что говорить? На всё-то в Риме цена есть:
Сколько заплатишь, чтоб Косса приветствовать как-нибудь лично,
Чтоб на тебя Вейентон взглянул, и рта не раскрывши!
Бреется тот, а этот стрижёт волоса у любимца;
Праздничный полон лепёшками дом; бери, но – за плату:
Мы ведь, клиенты, должны платить своего рода подать
Даже нарядным рабам, умножая их сбереженья.
Спросят сперва про ценз (про нравы – после всего лишь):
Сколько имеет рабов да сколько земельных угодий,
Сколько съедает он блюд за столом и какого размера?
Рим доверяет тому, кто хранит в ларце своём деньги:
Больше монет – больше веры.
— Сначала целуешься, долго, минут двадцать. Потому что нужно, ну как-то, закрепиться на этом плацдарме, ну зафиксировать, что тебе это уже можно...
— А, прости, с языком?
— В десятом классе с языком? С ума сошёл? Это разврат.
— Что вы там одними губами двадцать минут делали?
Рай как-то лучше воспринимается в люксе модного отеля, чем в шалаше, сдуваемом порывами ветра.
Cлайд с цитатой