По тюрьмам да по кабинетам рассажен,
Один — за доверие, второй — за мотивы,
И смотрит в призму замочных скважин
Народ на страны этой дивное диво.
Возможно, казалось бы: «Чтоб не найти
Нам первую рифму к слову «любовь»?»
На этом неровном и скользком пути
Никто не поднялся, упасть чтобы вновь.
Он странно на меня посмотрел, как будто я был ему немного противен. И сказал почти злобно, что, во всяком случае, директор и служащие дома призрения будут вызваны в качестве свидетелей, «и тогда дело может принять для вас прескверный оборот». Я сказал — это здесь ни при чём, ведь меня судят за другое, но он ответил только — сразу видно, что я никогда не сталкивался с правосудием.
Иногда мне кажется, что закон был создан для того, чтобы не дай бог не восторжествовала справедливость.
Оденьте преступление в золото — и крепкое копьё правосудия переломится, не поранив; оденьте в рубище — его пронзит и соломинка пигмея.
90% жителей страны верят в призраков, меньше чем треть — в эволюцию. 35% могут безошибочно узнать Гомера Симпсона и вымышленный город, в котором он живет, меньше процента знают Тургута Маршала. Но когда ты сажаешь двенадцать американцев в жюри и просишь правосудия, происходит нечто уму непостижимое. Почти всегда они справедливы.
— Возмездие все же есть, — глухо сказал он. — Есть. За каждую каплю крови, за каждую слезу. Не теперь, так завтра. Не самому, так потомкам. Их суд или суд совести — возмездие есть. Оно не спит. И записывает в книгу судеб, и обрушивается на голову преступников или их детей опустошением, бедой, войной. И никому не убежать. И я уверен, и это дает мне силу жить
Cлайд с цитатой