— Мы должны кому-нибудь рассказать!
— Ага, конечно. На помощь, все перестали употреблять наркотики и ссать в лифте! Кому мы это скажем? Это же мечта всех полицейских и родителей.
— Мы должны кому-нибудь рассказать!
— Ага, конечно. На помощь, все перестали употреблять наркотики и ссать в лифте! Кому мы это скажем? Это же мечта всех полицейских и родителей.
— Нам будет вас не хватать.
— Ничего, придут другие, помоложе.
— Да, молодые подросли.
— Разве их с вами сравнишь? Что-то в вас есть, что заставляет забывать о вашей профессии.
— Это обаяние, милая Кэти, — свойство настоящих полицейских. Таких как мы с Симоном — больше нет.
Я видел тебя убогой в сене и вот я вижу тебя богатой мещанкой. Ты слишком сильна для полиции.
— У меня всегда была слабость к мужчинам в форме.
— А у меня всегда к ним какая-то твердость...
— Почему вы не вызвали полицию?.
— Знаешь, я помолился об их приезде, но Бог мне не внял.
В конечном счёте полиция осталась такой, какой она была и какой она пребудет вовеки в нашем лучшем из миров, который не только не достиг совершенства, но и никогда его не достигнет.
Им посоветовали быть особо бдительными и соблюдать чрезвычайную осторожность, поскольку психопат, с которым они имели дело, уже доказал свою исключительную кровожадность и потрясающую проворность.
— Осторожный — моя детсякая кличка — сказл первый полицейский.
— Какое совпадение, — заметил второй, — а моя — Чрезвычайный.