Все вернется, плыл над морем легкий бриз,
Все вернется, в небе облака неслись,
Нежные рассветы, снова встретим вместе ты и я,
Ну поверь скорей в мои слова.
Все вернется, плыл над морем легкий бриз,
Все вернется, в небе облака неслись,
Нежные рассветы, снова встретим вместе ты и я,
Ну поверь скорей в мои слова.
– Тебе нужен отпуск, Моррис.
– Это ты мне говоришь? – Он горько рассмеялся. – Я должен был уехать завтра. Две недели на Арубе. Солнце, море, голые женщины – заметь, еще живые! – и коктейли, подающиеся в кокосовой скорлупе.
Мне хочется взять и уехать,
При этом никому не сказав.
Там солнце будет хотеть,
Себя мне. не боясь. навязать.
Сегодня кто-то едет в Туапсе,
А кто-то рвёт для паруса волокна.
А я стою на взлётной полосе:
Мне по карману только эти окна.
Сегодня кто-то едет в Туапсе,
Чтоб заплевать надменные курорты.
А я не ОН, точнее не как все,
Окно заменит мне аэропорты.
Отпуск… как много в этом звуке для сердца русского слилось, как много в нем отозвалось. И ведь правда, друзья мои, разве может какой-нибудь немец, англичанин или японец несколько дней в году отрываться так, чтобы потом приходить в себя одиннадцать месяцев? Кто из нас с вами не пил водку под палящим солнцем Египта или не просил турецких аниматоров спеть «Подмосковные вечера» душной антальской ночью? А рыцарские турниры на родине корриды, где мы дружно вопим: «Шайбу, шайбу»? А несчастные католические священники в Ватикане, которые лихорадочно начинают молиться, когда мы, дыхнув на них перегаром, нетрезвым голосом требуем подвести нас к иконе «Неупиваемая чаша»? А бедные жители Канарских островов, которых, как дятлы, долбим: «Где у вас тут канарейки гнездятся?» Что, нахлынули воспоминаньица? Потянуло на отдых?