обвинения

— Есть кто-нибудь, кем вы дорожите?

— Моя дочь.

— У меня был дорогой мне человек. Моя девушка, Дженни. Мы хотели пожениться, завести когда-нибудь детей... Но после столкновения с волной из ускорителя частиц моим мечтам пришёл конец. Знаете, иногда я вижу её на улице. Она меня не узнаёт. Да и чего бы ей? Я ей в отцы гожусь... Вы лишили меня её.

— Гриффин, замолчи уже! Дай сосредоточиться.

— Очнись, Уэллс! Из-за тебя весь город в дерьме! Тут было тихо, обычно... Но явился ты со своим самомнением, разговорами о науке и изменении будущего... Ты и секунды не думал о том, что твой ускоритель сделает с другими! Ты думал лишь о том, что получишь сам!

— Хватит! Хватит...

— Надеюсь, оно того стоило, док.

— Стойте, вы хотите сказать, что это сделала я? Нет, никто не убивает парня, подарившего множественные оргазмы.

— Вряд ли суд примет такой аргумент.

Когда вы сажаете салат, а он плохо растет, вы не обвиняете салат. Вы ищите причину. Возможно, нужно больше удобрения или больше воды, или меньше солнца. Но вы не станете обвинять салат. Однако, когда возникают проблемы с нашими друзьями или с семьей, мы обвиняем другого человека. Но если мы знаем, как обращаться с подобными ситуациями, дела пойдут на лад. Обвинение вообще не приносит положительных результатов, также бесполезно пытаться убеждать другого человека, используя аргументы и рассуждения. Ни обвинение, ни рассуждение, ни аргументы, только понимание. Если вы понимаете, и вы можете показать, что понимаете, вы можете любить, и ситуация изменится.

Цель иногда оправдывает средства, но чаще предпочитает выступать в роли обвинителя.

Если моя совесть чиста, ни одно обвинение не может ранить меня.

Я чувствую, что отношение людей ко мне изменилось, все из-за обвинений. В журналах пишут: «Он больной. Ему нужна психиатрическая экспертиза...» Знаешь, дичь какая-то. Единственное, что я мог сделать, быть уверенным в своей правоте. Однажды правда восторжествует, правда будет на моей стороне. Надеюсь, как и люди. Я знаю правду, если мне придется все бросить — работу, карьеру, и попрощаться, что ж, я это сделаю.

— Вы хоть понимаете, насколько серьёзны эти обвинения?

— Я прикован к столу наручниками. Да, я понимаю.

Мне дают написаные признания. Я плюю кровью на них. Меня снова валят на пол и обрабатывают дубинками. Потом появляется этот глистообразный заместитель прокурора и говорит, что если я не подпишу признание, они убьют мою маму. Я ломаю ему руку в трех местах и подписываю. На суде, на меня вешают убийства полицейских, кражу кошельков, поджоги, убийство Рорка, людоедство Кевина и самое плохое смерть Голди...

Легко обвинить человечество в глупости; доказать ему это — вот задача, достойная философа.

Когда доходит до изнасилования, то обвинение — это уже почти приговор, прилипает как дерьмо.