— Поэтому ты и захотела стать магичкой, да? И кем же? Травницей или Пифией?
— Нет! Настоящей магичкой! Чтобы жуть как волшебствовать и чтобы все меня боялись!
— Некроманткой, что ли?
— Поэтому ты и захотела стать магичкой, да? И кем же? Травницей или Пифией?
— Нет! Настоящей магичкой! Чтобы жуть как волшебствовать и чтобы все меня боялись!
— Некроманткой, что ли?
Однако искусственно ставить себе цель и искусственно ждать её достижения было ложью в своей основе...
Во мне где-то была мысль, что свет может быть каким ему угодно, я же сам великолепный человек.
— Поэтому ты и захотела стать магичкой, да? И кем же? Травницей или Пифией?
— Нет! Настоящей магичкой! Чтобы жуть как волшебствовать и чтобы все меня боялись!
— Некроманткой, что ли?
— Нельзя поддаваться гневу. Нельзя. Люди тысячелетиями ждали контакта с инопланетной цивилизацией. Мы понятия не имеем, какие нормы морали у пришельцев, что они думают про жизнь, про смерть, понимают ли боль утраты...
— А если они не понимают, почему я должна им объяснять? Почему мы должны какие-то контакты налаживать? Почему мы не можем просто выгнать их отсюда? А?
— Потому что это уникальный шанс для всего человечества.
— Шанс сдохнуть? Отдать свой дом каким-то уродам?
— Шанс что-то понять про самих себя. Узнать, кто мы. Может быть, даже найти свой дом.
— Я всё про себя знаю! Я дома, и я их к себе не звала!
Только уже с тех лет у меня появилась привычка осмысливать вещи, разглядывать всё вокруг себя. Это моё свойство, распространяясь в этическом смысле на действия и поведение отдельных людей, мне думается, и привело к тому, что я стал впоследствии всё более и более сомневаться в добродетели других. И знайте, что именно это, несомненно, и увеличило ощущение тоски и страданий.
Если мы будем слишком заинтересованы в придании жизни смысла, то помешаем природе действовать, и будем не в состоянии прочитать знаки Бога.
— Ты выполнил работу, Джордж?
— Нет.
— Почему нет?
— Я был подавлен.
— О, да? Почему же?
— Потому что я осознал, что однажды умру.