Генри Чинаски

Я думал о расколах — какие они трудные, но опять-таки, обычно, расставшись с одной женщиной, встречаешь другую. Я должен дегустировать женщин, чтобы взаправду их познать, пробраться внутрь. В уме я могу изобретать мужчин, поскольку сам такой, но женщин олитературить почти невозможно, не узнав их сначала как следует. Поэтому я изучаю их, как только могу, и нахожу внутри людей.

Деньги — как секс. Они кажутся необходимыми, когда их нет.

– Лидия меня зацепила. Я не смогу этого объяснить.

– Она вертихвостка. Она импульсивна. Она тебя бросит.

– Может, этим-то и берет.

– Ты шлюху хочешь. Ты боишься любви.

– Может, ты и права.

Но голод, к несчастью, никак не способствует творчеству. Наоборот, он мешает искусству. Корни души человека — в его желудке. Человек может создать гениальное творение после того, как съест сочный бифштекс и выпьет пинту хорошего виски.

Мне всегда хочется с бодуна — причем не есть хочется, а засадить. ***ля — лучшее лекарство от похмелья. Как хорошая смазка для деталей.

Он был достоин её денег, а она делала всё, чтобы доказать, что достойна его любви...

Образование стало новым божеством, а образованные — новыми плантаторами.

И стоял я — 225 фунтов, замороченный и по жизни потерянный, короткие ноги, обезьянье тулово, одна грудь и никакой шеи, слишком здоровая башка, мутные глаза, нечесаный, 6 футов ублюдка в ожидании ее.

— Я знаю, в чем твоя трагедия.

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя большая ***а.

— Что?!

— Это не редкость. У тебя двое детей.

Я исполнил свой индейский танец, свой танец живота и свой танец «Не — Можешь — Срать — Не — Мучай — Жопу». Тяжело пить, когда танцуешь. И тяжело танцевать, когда пьешь.