Елена Генриховна Гуро

По утрам воздух белый, туманный от сжимающегося холода.

Дождики, дождики,

Прошумят, прошумят.

Дождики — дождики, ветер — ветер

Заговорят, заговорят, заговорят -

Журчат.

И танцует кадриль котенок

В дырявом чулке,

А пушистая обезьянка

Качается в гамаке.

И глядят синие звезды

На счастливые мандарины

И смеются блесткам золотым

Под бряцанье мандолины.

Огоньки в болоте мелькают

в ядовитой притихшей тине.

Под часовней карлики злые

трясут бородами...

И пляшут колючие звезды,

дрожит огонек лампадки...

Невредимы в ночи осенней

весенние цветочки

у непорочного гроба.

Переплавилась любовь в облако и сияет призывом.

Давит пальцы железными клещами холод.

Зажигаться стали фонари,

освещаться столовые в квартирах...

Я шептал человеку в длинных космах;

он прижался к окну, замирая,

и услышал вдруг голос своих детских обещаний

и лихорадок начатых когда-то ночью.

И когда домой он возвращался бледный,

пробродив свой день, полуумный,

уж по городу трепетно театрами пахло -

торопились кареты с фонарями;

и во всех домах многоэтажных,

на горящих квадратах окон,

шли вечерние представленья:

корчились дьявольские листья,

кивали фантастические пальмы,

таинственные карикатуры -

волновались китайские тени.