Ирвин Уэлш

Чем больше ты старался угодить ей, тем хуже она к тебе относилась.

— Картошка, глянь на этого жирного. Прожорливый ублюдок. Я никогда не поверю во всю эту херню насчёт желёз и обмена веществ. Ты видел в фильме про Эфиопию хоть одного жирного ублюдка? У них там что, желёз нет? Как бы не так, — Картошка отвечает на его возмущение удолбанной улыбкой.

Впрочем, нам по ***м, мы заняты своим завтраком. Правильный завтрак настраивает на хороший лад.

Можешь мне поверить, Ширли. Работая в полиции, поневоле становишься знатоком человеческой натуры.

Я шатался по бару, неся всякий бред. Я в любом случае нес всякий бред, но теперь нес его с большей основательностью и убеждённостью.

— Какой дикий шум, Брюс! Не понимаю, как ты можешь слушать!

— Это душа белого человека, Гас. Пришли, завоевали, покорили, — объясняю я.

Никого не надо посылать на хрен прежде времени.

Стоит ли тратить время на человека, с которым заведомо ничего не выйдет?

Пообтирайся с неудачниками, и сам к ним присоединишься.

— Как же это тебе, расисту, может нравиться «Мотаун»? — завывает он. — То есть, я хочу сказать, как ты можешь быть расистом и любить Марвина Гэя?

— Марвин Гэй не черный.

— Что ты говоришь?

— Для меня он не был черным. Черным был тот хер, который его убил. Вот он был гребаным ниггером.

— Но его же убил собственный отец!

— Да. Черный.