Всё что, я рисовал осталось на стекле трамвая
И это всё весной, весной растает.
Всё что, я рисовал осталось на стекле трамвая
И это всё весной, весной растает.
За каждым знаком «Стоп» срывает тормоза,
И лишь глаза навечно одни глаза...
Так много и так мало, прекрасные глаза,
Что с вами стало? Что с вами стало?!
Люблю я бродить по сосновому бору,
Дышать ароматом смолистой сосны.
Люблю наблюдать, как в исходную пору
Зима проявляет приметы весны.
В этом мире есть любовь,
Всё завязано на ней.
Она самый главный смысл
Она мера всех вещей...
Рассчитаться на первый-второй,
Спрятаться в разных углах
И сидеть под прицелом друг друга -
Мир в надёжных руках!
... Смутная, беспокойная тоска трех долгих весенних месяцев как-то улеглась. На завершающей неделе она перегорела — вспыхнула, взорвалась и рассыпалась в прах. Он без сожалений развернулся лицом к безграничным возможностям лета.
Собрав цветы на рейнском берегу,
Послал бы другу их поэт, наверно.
Ведь я поэт, и, значит, я могу
Тебе послать ветвь сакуры вечерней.
Студёным ветром сакура пьяна.
В росе рассветной замерзает ива.
Весна в столице — ранняя весна
Как сон, проходит робко, молчаливо.
Счастливым можно быть в любое время года. Счастье — это вообще такой особый пятый сезон, который наступает, не обращая внимания на даты, календари и всё такое прочее. Оно как вечная весна, которая всегда с тобой, за тонкой стеклянной стенкой оранжереи. Только стенка эта так странно устроена, что иногда её непрошибить и из пулемёта, а иногда она исчезает — и ты проваливаешься в эту оранжерею, в это счастье, в эту вечную весну. Но стоит тебе забыться, как приходит сторож — и выдворяет тебя на улицу. А на улице все строго по календарю. Зима — так зима. Осень — так осень. Обычная весна с авитаминозом и заморозками — так обычная весна. Но оранжерея-то никуда не исчезла, в неё можно вернуться в любой момент, главное — поверить в то, что стеклянная стенка исчезла, без притворства, без показной бодрости и долгой подготовки, непроизвольно, чтобы она и в самом деле исчезла.