Нетрудно прослыть законодательницей мод, если у твоего мужа состояние в пятьдесят миллионов.
Умереть — это всё равно, что уйти с вечеринки, а потому не стоит горевать, если свалить придется пораньше.
Нетрудно прослыть законодательницей мод, если у твоего мужа состояние в пятьдесят миллионов.
Умереть — это всё равно, что уйти с вечеринки, а потому не стоит горевать, если свалить придется пораньше.
— Если человек готов поставить на что-то деньги, значит, они у него лишние.
— А вдруг кто-то поставит свои последние деньги?
— Значит, он идиот! Идиотов мне не жалко.
Служба год за годом исподволь меняет твою личность; подгоняет тебя под общую мерку, чтобы легче плылось по волнам армейской жизни.
— Дают хорошие деньги, это не для проката в США. И заметь, это не порнушка.
— Лучше бы порнушка...
В контору он вернулся около восьми. Лондон в этот час был особенно дорог его сердцу: рабочий день окончен, окна пабов, как драгоценные камни, лучатся теплым светом, на улицах кипит жизнь, а солидное постоянство старых зданий, смягченное огнями фонарей, внушает поразительную уверенность. Ковыляя по Оксфорд-стрит с упакованной раскладушкой, он так и слышал их мягкий шепот: ты не один такой. Семь с половиной миллионов сердец бились в этом старинном холмистом городе, и многим было куда больней. Магазины закрывались, небо окрашивалось цветом индиго, а Страйк утешался бескрайностью города и собственной обезличенностью.
Если бы каждый, кому нужны были деньги, шёл бы грабить и убивать — мы бы все вымерли.
Лучшее искусство порождается болью. У меня хватит боли на десяток отличных фильмов. Только выпишите мне чек, чёрт побери!
Говорят, что после определенной суммы деньги уже не приносят счастья. Очень хочется проверить это на практике.
Для меня деньги — бумага,
Для тебя – свобода.
На американскую мечту сегодня мода,
К этой мечте стремишься ты -
Работать роботом ради бумажной мечты.
Ты менеджер среднего звена,
Ты не работаешь «под», ты работаешь «на».
Твой этот век, твоя компьютерная эра:
Главное не человек, а его карьера.
До чего же легко рассуждать о склонности человека к саморазрушению, до чего же просто столкнуть его в небытие, а потом отойти в сторонку, пожать плечами и согласиться, что это был неизбежный исход беспорядочной, катастрофической жизни.