Не злись, когда решится друг твои грехи назвать,
Не дуй на зеркало свое, чтоб не тускнела гладь.
Не злись, когда решится друг твои грехи назвать,
Не дуй на зеркало свое, чтоб не тускнела гладь.
Если кто-то — чей-либо друг или считает себя другом, он не должен делать ему то, чего он в отношении себя не позволяет; а еще лучше, если он в отношении друга не позволяет себе даже то, что позволяет в отношении себя. Он может душой и телом от бесчисленных мучений страдать, но своему другу он не должен страдать позволять, а для того, чтобы избавить друга от мучений, он должен быть готов жизнь отдать.
Рука, пласты угля круша, становится черна,
Душа, с народом злым дружа, становится грязна.
О, мне бы крылья! Ввысь взлетев, летел бы вдаль, людей забыв,
Сгорели б крылья — побежал, подальше, прочь — пока я жив!
О, я покинул бы сей мир, и, пусть не дан мне дар Исы, —
Мне вместо крыльев — пыл души и одиноких дум порыв.
Увы, союз с людьми — тщета: я, пленник тысячи скорбей,
Готов единожды спастись, тысячекратно жизнь сгубив!
От друга — тысячи обид, и сотни бедствий от врагов,
И — за себя жестокий стыд, и — гнев людской несправедлив.
Мне не смотреть бы на людей, а растворить бы чернь зрачков,
Всей чернотою тех чернил себя навеки очернив!
Для птицы сердца моего мал вещей птицы дальний путь:
Я тверд душою, как гора, и дух мой тверд и терпелив.
Я тыщу раз горел огнем — из тысячи один.
Не смел я говорить о том — из тысячи один.
Не ужасайся, увидав ожога грубый след -
Зловещим проступил рубцом — из тысячи одни.
Не говори: от всех таи сто тысяч бед своих -
Скрыв, я забудусь вечным сном — из тысячи один.
Разлука сердце мне дробит на тысячу кусков,
Я слаб, но силы нет ни в ком из тысяч, кто один.
Я тыщу раз моим друзьям мог верность доказать,
Я плох, но не знаком с добром из тысяч ни один.
Искал средь тысячи друзей ты верность, Навои,
Но был ли верен хоть в одном из тысячи один?
Прекрасен дом, в котором есть жена —
Твой добрый друг, красивая подруга.
Но та обитель света лишена,
Когда в ней нет жены, хозяйки, друга.
Друзья детства, даже когда они не пленяют нас исключительными достоинствами, имеют над нашей душой власть, какая редко достаётся друзьям позднейших лет.