— Не знаю, что с тобой последнее время, но ты просто невыносим!
— Я француз!
0.00
После Первой мировой войны измученные французы поняли, что лучше быть живым хитрецом, чем мертвым храбрецом.
Депрессия и друзья (Dépression et des potes)
Другие цитаты по теме
Cлайд с цитатойПорой мне кажется, что французы относятся к своим подвалам так же, как американцы к страхованию жизни: несчастный случай маловероятен, но если произойдет, то оставшиеся в живых будут обеспечены.
Порой мне кажется, что французы относятся к своим подвалам так же, как американцы к страхованию жизни: несчастный случай маловероятен, но если произойдет, то оставшиеся в живых будут обеспечены. Понятное дело, ни страховка, ни подвал, битком набитый винтажным бордо, не сможет унять боль семейной трагедии. Однако стремление оборудовать подобное хранилище объясняется аналогичными эмоциональными причинами: случись какое-нибудь несчастье, мы хотя бы оставим что-то после себя.
— Вы не любите французов, сэр Томас?
— Вовсе нет, мистер Уайетт. Просто они всегда такие... французы.
— А республика вам не подойдет?
— Республика во Франции? Да никогда народ этого не захочет! Французам обязательно надо кого-то любить или ненавидеть.
Французов совершенно необоснованно обвиняют в волокитстве. Глупо предполагать, что с одной стороны пролива живут галантные кавалеры, а с другой – сплошь неуклюжие увальни.
— Жизнь идёт не так, как хочется. Хватит врать себе, и всем станет лучше. Сегодня я уверен только в одном: мы можем положиться друг на друга. Я хочу вам сказать, что этим нужно воспользоваться, попытаться изменить наши жизни. И я уверен, что вместе мы откроем новый мир.
— Ты завтракал с Далай-Ламой?
Генерал был чересчур самоуверен, испанцев — не отличаясь, впрочем, в этом отношении от всех французов, — иначе как шпаной не называл и в грош не ставил.
— ... побаливает при езде и иногда немного при ходьбе, а так все в порядке.
— Я гей, если хочу посмотреть?
— Любопытный гей!
Мэтр все это время стоял рядом и с сосредоточенным видом листал свою книгу в синей бумажной обложке. Книга оказалась захватанной до невозможности – на многих листах виднелись сальные пятна и какие-то грязные отпечатки, краска местами потекла, и руны были подправлены от руки обычными чернилами. На полях пестрели пометки, отдельные слова были подчеркнуты, а одно заклинание так вовсе замарано крест-накрест, и рядом стояла категоричная резолюция: «Фигня!»