Лиза, президентом стать очень легко: главное показать армии, куда стрелять.
— Герою — трижды ура!
— Всего три раза?
— Ладно, шесть.
— Так-то лучше.
Лиза, президентом стать очень легко: главное показать армии, куда стрелять.
— Папа, я не знаю, что происходит, но однажды ты дал мне совет...
— Я дал тебе совет? Не выдумывай.
— Чёрт, добирались до него 40 минут! Неужели нельзя было построить этот музей ближе к дому?!
— Пап, но ты же сам устроил забастовку, чтобы перенести строительство музея марок!
— Лиза, после бесчисленных ударов по голове, логика перестала быть для меня чем-то... кем-то... как-то... я люблю тебя, Барт!
Цветы — размалеванные шлюхи мира растений!
(Цветы — крашеные шлюхи растительного мира.)
— Уйду из этого мира, каким пришел: грязным, кричащим, оторванным от любимой женщины!
— Быстро и глупо. Так умру я.
Феномен в том, что хотя люди ходили в 1990-х на митинги, сформировали свое мнение сначала о Горбачеве, потом о Ельцине и Путине, наблюдали создание и распад партий и партиек, написали много разных слов о качестве Думы, правительства и проблемах общества, и снова походив на митинги в последний год, никто из них — из нас — так и не пожил в условиях сменяемости и выборности власти. А стало быть, и не понимает сколь-либо глубоко, что такое политика.
— Повторяйте за мной! Я — крупный!
— Я крупный!
— Я — красивый!
— Я в каком-то смысле для кого-то красивый!
— Никто не заставит меня стыдиться того какой я, потому что я такой — какой есть!
— Как и я! Знаете, всё время хотел за кем-то слепо следовать, и думаю, — вы именно тот, кто нужен!
Я не лягу в одну кровать с женщиной, которая считает меня лентяем. Раз так, пусть раздвинет в гостиной диван и застелит постель. Я спать хочу.
— Ужасное ощущение! Ван Хуттены разошлись прямо на нашей вечеринке!
— Мардж, пожалуйста! Ведь уже двадцать минут прошло...