Затравленный и прижатый к стене кот превращается в тигра.
Человек, дошедший до точки, уже не мечтает перевернуть мир.
Затравленный и прижатый к стене кот превращается в тигра.
Я выросла в таком же захочу стремно. Безысходность. Нужда. Отчаяние толкает людей на страшные поступки, и первыми жертвами всегда становятся молоденькие девушки.
Ни одной, даже самой маленькой катастрофы. Когда тебе плохо — катастрофы помогают. Землятресение помогает понять, что у тебя все не так уж и плохо.
Есть кошки. Котята, меньше ладони, светло-розовые язычки и подушечки лап, ненужные, их топят в полиэтиленовых пакетах с камнем для тяжести. И они борются, но потом сдаются. Мгновение отчаяния.
Мгновение осознания невозможности или просто мгновение, когда физические силы покидают тело, в пакете, от страха, от нехватки кислорода. Других убивают в лесу. За большими деревьями. Они идут за хозяином, не понимая.
Nothing can stop me now,
Cause I don't care anymore.
Nothing can stop me now,
Cause I don't care.
Nothing can stop me now,
Cause I don't care anymore.
Nothing can stop me now,
Cause just I don't care.
Жизнь сегодня очень загружена. Столько стало людей вокруг, и каждый хочет себе место под солнцем. Раньше в поезде можно было найти свободное место, но сейчас это трудно... Когда моя жена умерла, ей досталось горизонтальная могила. Недавно я захотел купить себе место на кладбище, но мне предложили только вертикальное. Я провожу свою жизнь стоя в автобусах и поездах и вынужден буду стоять даже после смерти.
Надо смотреть правде в глаза: кошки просто появились, и все. Только что их не было – и вот они уже есть, и египтяне обожествляют их, мумифицируют их, строят для них гробницы.
Идите и гладьте —
гладьте сухих и черных кошек!
Громадные брюха возьмете хвастливо,
лоснящихся щек надуете пышки.
Лишь в кошках,
где шерсти вороньей отливы,
наловите глаз электрических вспышки.
— Убраться с дороги — вот все, что я могу сделать, — продолжал он с веселым отчаянием в голосе. — Молодость тянется к молодости… Эти двое, они созданы друг для друга… Я должен исчезнуть…
— Куда же это? — поинтересовался мистер Саттертуэйт.
Сэр Чарлз беззаботно махнул рукой.
— В никуда. Разве теперь это важно?.. Может быть, махну в Монте-Карло, — добавил он вдруг, немного выйдя из образа, но тут же спохватился и заговорил, как того требовала чувствительная сцена, упавшим голосом:
— Затеряться ли в толпе.., или в пустыне… Какая разница? По сути своей человек всегда одинок… Одиночество — вот мой удел…
Это была явно реплика под занавес.
Кивнув своему собеседнику и единственному зрителю, сэр Чарлз покинул комнату.