Ему хотелось побыть одному, отгородиться даже от теней, погрузиться в истомное небытие.
Если и было что-то занятное в книге моей жизни, так это опечатки.
Ему хотелось побыть одному, отгородиться даже от теней, погрузиться в истомное небытие.
Будь все это лет десять-пятнадцать назад, Генерал тут же окунулся бы в кипучую служивую суету: телефонные звонки, бумаги, беседы, указания — все то, что казалось жизнью и подменяло жизнь. У жизни же — с опозданием понял Старик — есть только один смысл: необходимость осмыслить эту жизнь.
Каждый политик мечтает о том, чтобы его судила история, и опасается суда современников.