Тот, кто добр, — свободен, даже если он раб;
тот, кто зол, — раб, даже если он король.
Тот, кто добр, — свободен, даже если он раб;
тот, кто зол, — раб, даже если он король.
Каждое существо — до тех пор, пока оно существует — должно обладать качеством доброты, точно так же, как обладает качеством существования.
Понятие «свобода» для меня никак не связано с либерализмом. Свобода – это внутреннее состояние человека.
Вот что такое свобода, — думал я. — Иметь страсть, собирать золотые монеты, а потом вдруг забыть все и выбросить свое богатство на ветер. Освободиться от одной страсти, чтобы покориться другой, более достойной. Но разве не является все это своего рода рабством? Посвятить себя идее во имя своего племени, во имя Бога? Что же, чем выше занимает положение хозяин, тем длиннее становится веревка раба? В этом случае он может резвиться и играть на более просторной арене и умереть, так и не почувствовав веревку. Может быть, это называют свободой?
Доброта – это не тон, и не специально подобранные слова. Если дети чувствуют в широком эмоциональном диапазоне своего наставника, как он глубоко переживает и радости и огорчения, и тревогу, и возмущение, правдивость своего наставника, — это и есть настоящая доброта.
Свобода лучше всего прочего учит необходимости любить и никто никому принадлежать не вправе.
Кто не любит свободы и истины, может быть могущественным человеком, но никогда не будет великим человеком.
Единственное оправдание вмешательства в свободу действий любого человека — предотвращение вреда, который может быть нанесён другим.