... Но я осознал что вчера, было очень-очень давно.
— Не порть удовольствие!
— Удовольствие?! Ох, то есть это гримаса наслаждения, какая экспрессия!
... Но я осознал что вчера, было очень-очень давно.
— Не порть удовольствие!
— Удовольствие?! Ох, то есть это гримаса наслаждения, какая экспрессия!
Оу, ну, да. Я тоже любил с отцом поиграть в мяч. Правда, я его бросал сразу в стену, потому что отца не было.
— Не порть удовольствие!
— Удовольствие?! Ох, то есть это гримаса наслаждения, какая экспрессия!
Оу, ну, да. Я тоже любил с отцом поиграть в мяч. Правда, я его бросал сразу в стену, потому что отца не было.
— Нужен пирог!
— Что?!
— Мой дед говорил: если проблема не находит решение, нужно отвлечься, — пирог. Да!
— Пирог!
— Да.
— Твой дед страдает ожирением?
— Малость есть.
— А блюдо дня...
— Мой коллега будет то, что берёт всегда после того, как десять минут изучает меню и спрашивает про блюдо дня, — яблочный пирог с отвратной сырной крошкой.
Должен быть специальный закон, ограничивающий продолжительность траура. Свод правил, которые говорили бы, что просыпаться в слезах можно, но не дольше месяца. Что через сорок два дня твое сердце не должно замирать, оттого что тебе показалось, будто ты услышала ее голос. Что ничего не случится, если навести порядок на ее письменном столе, снять ее рисунки с холодильника, спрятать школьную фотографию и доставать, только если действительно захочется посмотреть на нее. И это нормально, когда время без нее измеряется так же, как если бы она была жива и мы считали бы ее дни рождения.