Во дворе мечтают все ребята
Вдоль по улице пройтись под ручку с ней.
Эх, ребята, зря мечтать не надо,
Потому что будет Машенька моей.
Во дворе мечтают все ребята
Вдоль по улице пройтись под ручку с ней.
Эх, ребята, зря мечтать не надо,
Потому что будет Машенька моей.
Кто не знает в нашем доме Машу,
Я скажу вам, что тому не повезло.
Выйдет лишь на улицу на нашу -
Сразу кажется, что солнышко взошло.
Маша, Маша, ты всех на свете краше!
Маша, Маша, на загляденье хороша,
Лицо, фигурка и душа!
Маша, Маша, ты всех на свете краше!
Маша, Маша, я так хочу тебя обнять,
А ты все тянешь танцевать.
Пойду однажды по Руси,
Ни направленья, ни котомки.
Пускай дождливо моросит,
Пускай осенние потемки.
Осенние потемки.
Пойду, мне нечего скрывать,
Неторопливыми шагами.
Не водку пить, не воровать,
А просто так — идти лугами.
Душистыми лугами.
Хочу любить, хочу страдать,
Хочу любить, хочу гулять,
Мне всё равно, что ты, что я,
Пропасть с тобой, судьба моя.
Облик ее был так хрупок и безупречен, так нежен и кроток, так чист и прекрасен, что казалось, земля – не её стихия, а грубые земные существа – неподходящие для неё спутники.
О чем? И действительно, я ли это?
Так ли я в прошлые зимы жил?
С теми ли спорил порой до рассвета?
С теми ли сердце свое делил?
А радость-то — вот она — рядом носится,
Скворцом заливается на окне.
Она одобряет, смеется, просится:
— Брось ерунду и шагни ко мне!
И я (наплевать, если будет странным)
Почти по-мальчишески хохочу.
Я верю! И жить в холодах туманных,
Средь дел нелепых и слов обманных.
Хоть режьте, не буду и не хочу!
... в один миг уразумел самую важную, самую мудрёную часть того языка, на котором говорит мир и который все люди постигают сердцем. Она называется Любовь, она древнее, чем род человеческий, чем сама эта пустыня. И она своевольно проявляется, когда встречаются глазами мужчина и женщина.
О нет, не в теле — жизнь, а в этих милых
Устах, глазах и пальцах дорогих;
В них Жизнь являет славу дней своих,
Отодвигая мрак и плен могилы.
Я без нее — добыча тех унылых
Воспоминаний и укоров злых,
Что оживают в смертных вздохах — в них,
Часами длясь, пока уходят силы.
Но и тогда есть локон у груди,
Припрятанный — последний дар любимой,
Что разжигает жар, в крови таимый,
И жизнь бежит скорее, и среди
Летящих дней вкруг ночи неизменной
Сияет локон красотой нетленной.
Для них она Богиня всего женственного, всего самого недоступного, всего самого порочного.
Я знаю, что ты краше всех,
Мне это увидеть не сложно,
И мне признаваться не грех,
Что жить без тебя не возможно.
Я знаю, что ты всех милей,
Любых бриллиантов дороже,
Ты стала когда то моей,
На женщин других не похожа,
Ты стала когда то моей
На женщин, других не похожа.