— Нин, может, я на тебе женюсь, а?
— Чё дурак, что ли? Зачем?.. Я не могу, я не одета.
— Серёг, чё у тебя с настроением-то?
— Не выспался, с утра семейные вопросы решал.
— Ага! Есть семья — есть вопросы. Прям даже завидно как-то.
— Олег Михайлович, так ты ж у нас молодожён?
— Ах да, я ж забыл... У меня просто вопросов пока нет.
— Нин! Нин, ты куда?
— Михалыч, мне страшно.
— А что тебе страшно-то?
— Я не чувствую, как он шевелится, он же дышит?
— Ниночка, все будет хорошо, думайте о хорошем. В операционную едем, буду кесарить.
— Вот, надо было мне с тобой поспорить.
— На что?
— На сто долларов.
— Ого!
— Я ж тебе говорил, что будешь экстренно у меня здесь, как в американском телесериале, рожать.
— Да.
— Я твой Джордж Клуни.
— А я кто?
— А ты Памела Андерсон такая, ну в перспективе.
— Я не умру.
— Ты дура, что ли? Как я без тебя тут?
— Помощь нужна?
— Нет, не вздумай, уходи. Саша, гоните его. Иди к черту, нафиг! Не хочу, чтобы ты меня видел в таком виде!
— Да, что я там не видел?
— Ничо не видел!
— Ну, что, я за шампанским, Нин?
— Только «Брют»!
— Естественно.
— Ты будешь бороться за свою бабу или не будешь?
— С кем бороться-то? Ну если так ей хочется — пусть будет так. Не хочет она жить со мной — пусть не живёт.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждое слово
этого утреннего стихотворенья
вдруг потянулось к рукам твоим,
словно
соскучившаяся ветка сирени.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая строчка,
неожиданно вырвавшись из размера
и всю строфу
разрывая в клочья,
отозваться в сердце твоём сумела.
Знаешь,
я хочу, чтоб каждая буква
глядела бы на тебя влюблённо.
И была бы заполнена солнцем,
будто
капля росы на ладонях клёна.
Знаешь,
я хочу, чтоб февральская вьюга
покорно у ног твоих распласталась.
И чтобы мы любили друг друга
столько,
сколько нам жить осталось.
— О Соне что-нибудь слышно?
— Только то, что она несчастлива с Восковцевым и каждый день принимает любовников.
— Простите, что принимает?
— Любовников.
— Не надо так коротко стричь ногти, кожа грубеет, кончики теряют чувствительность. Ты когда нибудь ассистировал?
— Да. В Москве нет.
— Ну и отлично, хорошее время начать. Знаешь анекдот: Врач больному перед операцией говорит: больной, что вы так волнуетесь, всё пройдёт хорошо. Тот: доктор, это моя первая в жизни операция. Врач: ну, у меня тоже первая, но я же держусь...
Цветок хризантемы хотел я воспеть,
И красоту его уподобить
Красоте супруги моей.
Но разве может цветок этот жалкий
Сравниться с моею женой!
Её брови — как чёрные молнии,
Глаза — словно звёзды карие.
А как она в гневе прекрасна,
Когда своей нежной рукою
Дверь мне навстречу откроет
И крикнет голосом страшным:
— Опять ты, сволочь, нажрался!
Ваня, а вот от вас уже и не ожидала – мы ведь практически помолвлены! Да, да, вы первый кричали «горько», креститься поздно, пора глядеть на правду прямо. Как оно вам ни больно, но я ваша навеки!
Хотел бы сказать пару слов как друг жениха. Я всего второй раз исполняю эту роль. Надеюсь, что в этот раз я ничего не напутал. По крайней мере, первая пара со мной еще разговаривает. Правда, они не разговаривают друг с другом, пару месяцев как развелись, но поверьте, я тут не причем. Пола знала, что Пьер переспал с ее младшей сестрой еще до того как я упомянул об этом в поздравительной речи. Но то, что он переспал еще и с ее матерью было для нее сюрпризом. Полагаю, развод стал достойным финалом кошмара рукоприкладства, к которому свелся их двухдневный брак...
Cлайд с цитатой