Как это верно сказано: тишина, точно незримая стена, возвращает нам отзвуки наших тайных помыслов.
Любить – значит испытывать волнение при мысли о некой возможности, которая затем перерастает в потребность, настойчивое желание, навязчивую идею.
Как это верно сказано: тишина, точно незримая стена, возвращает нам отзвуки наших тайных помыслов.
Любить – значит испытывать волнение при мысли о некой возможности, которая затем перерастает в потребность, настойчивое желание, навязчивую идею.
Женщина – личность, если сохраняет независимость от мужчины, которого любит, самостоятельна в своих взглядах и планах, госпожа своего тела и мыслей. Она – вещь, если позволяет обращаться с собой как с вещью, пусть прекрасной и драгоценной, но все же лишенной собственной воли, покорной желаниям и прихотям своего хозяина, похожей на лакомое блюдо, которым угощаются, когда придет охота.
Под этим кедром, под вековыми липами, перед картиной непрестанной жатвы, по вечерам под звездным небом минуты наконец обретают значение.
Как же стать любимой? Давая тем, кого хотите пленить, веские основания быть довольными собой. Любовь начинается с радостного ощущения собственной силы, сочетающегося со счастьем другого человека.
Сцена — излюбленное оружие женщины. Она позволяет им разом, путём короткой эмоциональной вспышки, полной негодования, добиться того, о чем бы они в спокойном состоянии тщетно просили целые месяцы и годы.
Меньше сцен, сударыня, но с большим блеском!
Пока тело его двигалось в отработанном неутомимом ритме, он снова и снова касался своей памяти острым ножом боли и бессилия, делая тончайшие срезы, обнажая забытые пласты, рассматривая ушедшее время, ища крупицы ответов на безнадежные вопросы…
Здесь же все говорит. Все трещит и воет, вздыхает и кричит. Не проходит и секунды, чтобы не раздался какой-нибудь стук, шум, лай. Каждое дерево — громкоговоритель, каждый дом — усилитель этих звуков. А в моих холмах есть тайна — это безмолвие. Я знаю, ты мне говорила, что боишься абсолютной тишины. Но это не пустота, как ты думаешь. Нет, она давит и угнетает, ибо не слышится ни пения птиц, ни звука шагов, ни музыки, ни слов, ничто не отвлекает нас от самих себя. Ты права, тишина страшна, потому что в тишине невозможно лгать.
Мы всегда отказываем живым в нежности, которую, раскаиваясь, напрасно предлагаем их теням.
К характеру следует относиться как к внешности. Когда есть чувство, в любимом не замечают ни странностей, ни морщин.