Тогда я понял — если я собираюсь быть не таким, как все, исключительным, если я должен остаться в памяти людей — я должен идти дальше, за границы дозволенного.
А ты не изменился, а я отрастил себе усы.
Тогда я понял — если я собираюсь быть не таким, как все, исключительным, если я должен остаться в памяти людей — я должен идти дальше, за границы дозволенного.
— Увлечения? Взгляды? Суждения?
— Дадизм. Анархизм. И воспитание гениальности.
— Чьей гениальности?
— Моей.
— Посмотрите на его рисунки! Во всем этом просматривается незаурядный ум, порождающий тысячи красочных соединений! Ни вы, ни я на такое не способны!
— И какая от этого польза?
— Почему вы во всем ищете пользу?
Жил-был мальчик, только не спрашивайте меня где, и он не мог ни читать, ни писать. Как он ни старался, он не мог запомнить, что «Б» идет после «А». Слова были его врагами, они танцевали перед его глазами, двигались и вертелись, прыгали и скакали, мучая его. Учеба изматывала его, но с кем ему было поделиться своим горем? Его мозг был набит до предела, алфавит танцевал, как на дискотеке! И настал день, когда бедный мальчик не выдержал груза занятий. Все потешались над ним, но он храбрился. А потом, однажды, он поразил всех. Мир был потрясен, услышав его теорию. Угадайте, кто это был?
Человеку, способному понять Будду, имеющему представление о небесах и безднах человечества, не пристало жить в мире, где правят здравый смысл, демократия и мещанская образованность.
Недаром говорят: «Лицом к лицу лица не увидать». Жить в одно время с гениями забавно. Их всё время принимаешь за таких же, как все остальные, как ты сам: выпиваешь с ними, смеёшься, критикуешь. И только когда они уходят куда-то дальше, вдруг понимаешь, что этого больше нет. И вчерашняя повседневность вдруг встает в правильную перспективу.
Гений должен сам прокладывать себе дороги.
А потом про него будут говорить:
«А, это тот, что дробит камни».
Похоже, что Бог любит страдальцев. Вы когда-нибудь видели счастливого гения? Нет, каждого трепала жизнь, как травинку на ветру. Счастье — понятие для средних во всех отношениях граждан, и справедливости тут нет никакой.