Тому, кто читает книги, никогда не скучно.
Я почувствовал комок в груди. В моих ушах зазвенело, кислород, казалось, испарился в атмосфере. Все внешние звуки затихли...
Тому, кто читает книги, никогда не скучно.
Я почувствовал комок в груди. В моих ушах зазвенело, кислород, казалось, испарился в атмосфере. Все внешние звуки затихли...
Люди имеют тенденцию приспосабливаться к окружающей обстановке, и, соответственно, становятся столь пассивными, что даже мысль о том, чтобы что-то делать, выглядит пугающей.
Бог поглядел Бобу в глаза. Он выглядел удрученным.
— Просто заткнись на минутку, парень. Давай четко определим одну вещь. Каждый чертов раз, когда я спускаюсь сюда, какие-то скоты грузят меня насчет того, что я, ***ь, должен или не должен делать. Либо это, либо я вынужден вступать в какой то философский, мать его, дискурс с каким-то маленьким придурком студентом о природе самого себя, уровне моего всемогущества и всем этом дерьме. Я извлекаю из этого немного пользы, пресыщенный всем этим самооправданием; вы, мудаки, еще не доросли критиковать меня! Я сделал вас, идиотов, по моему образу и подобию. Вы это все натворили, вы, вашу мать, и разбирайтесь. Этот кретин Ницше вообще облажался, когда сказал, что я умер. Я не умер; я просто послал все на ***. Мне больше делать нечего, чем решать проблемы каждого козла. Всем остальным наплевать, так почему должен вмешиваться я?
Я был настроен против всего и против всех. Я не хотел видеть людей вокруг себя. Такая неприязнь не была следствием какой-то сильной изнуряющей тревоги; а была просто зрелым признанием моей собственной психологической ранимости и отсутствия качеств, необходимых для поддержания с кем-то дружеских отношений.