А мне плохо оттого, что я никого не люблю. То есть, может, кого-то и люблю, но меньше, чем себя, а это все равно, что никого не любить, потому что это уже совсем не то.
Каждый в это ваше «люблю» настолько свой смысл закладывает, что либо это слово вмещает все смыслы, либо оно вообще лишено всякого смысла.
В том, чтобы окончательно лишиться всех иллюзий, тоже есть своя радость. И своя иллюзия.
— Если я кому и завидую, так только Ваньке.
— Почему?
— Потому, что Ванька очень созидательный, бесконечно творческий. Хочет Валялкин того или нет, но он никогда не сможет остановиться. После Ваньки везде остается лес, а после Бейбарсова — лишь пожарище. Вот только лес сажать не романтично, еще бы — стоишь потный, по уши в глине, лопатой махаешь, а на огонь смотреть всем нравится. Искры, страсть, жар и пепелище в финале.
Похоже, удар дверцей был слишком сильным для наших и без того прихрамывающих мозгов.
Человек, много и без жалости к себе работавший, не жалевший себя или много страдавший, но не сломавшийся, на всю жизнь становится особенным. Его ни с кем не спутаешь. Он металл, побывавший в плавке и принявший определенную форму.
Самое страшное для металла – испугаться неминуемой боли плавки и на всю жизнь остаться простой железной рудой.
... Уверен, что даже феминизм первыми придумали мужчины и подарили его дамочкам: побаловаться. Позднее, конечно, поняли, что дошалились, но было поздно.
Всякое действие, повторенное триста раз подряд, становится привычкой. Триста раз победил безволие — приобрел волю. Триста раз отжался, пусть даже в сумме — руки станут крепче. Триста раз сдержался и не накричал — стал сдержанным.
Cлайд с цитатой