Твои страхи и тревоги легко унять. Перестань среди людей в полоумное животное играть. Начни мораль, доброту и уважение к другим проявлять — вот и не будет в жизни того, что надо унять.
В ком больше страха, чем любви, тот ждет всегда войны.
Твои страхи и тревоги легко унять. Перестань среди людей в полоумное животное играть. Начни мораль, доброту и уважение к другим проявлять — вот и не будет в жизни того, что надо унять.
Запустить заразу страха и неуверенности в умы людей очень просто: их надо заставить поверить в то, что мир плохой, и люди заноют хором.
А мамка всегда говорила: «Страшно не ошибаться, страшно всю жизнь на заднице сидеть».
Крики продолжаются. Это не люди, люди не могут так страшно кричать.
Кат говорит:
— Раненые лошади.
Я еще никогда не слыхал, чтобы лошади кричали, и мне что-то не верится. Это стонет сам многострадальный мир, в этих стонах слышатся все муки живой плоти, жгучая, ужасающая боль. Мы побледнели. Детеринг встает во весь рост:
— Изверги, живодеры! Да пристрелите же их!
... Мы смутно видим темный клубок — группу санитаров с носилками и еще какие-то черные большие движущиеся комья. Это раненые лошади. Но не все. Некоторые носятся еще дальше впереди, валятся на землю и снова мчатся галопом. У одной разорвано брюхо, из него длинным жгутом свисают кишки. Лошадь запутывается в них и падает, но снова встает на ноги. Солдат бежит к лошади и приканчивает ее выстрелом. Медленно, покорно она опускается на землю. Мы отнимаем ладони от ушей. Крик умолк. Лишь один протяжный замирающий вздох еще дрожит в воздухе. Потом он снова подходит к нам. Он говорит взволнованно, его голос звучит почти торжественно:
— Самая величайшая подлость — это гнать на войну животных, вот что я вам скажу!