Нужно время, чтобы глаза, затуманенные слезами, вновь стали зрячими.
Он покорялся мановению женской руки, а мужская рука могла только сломать его, но не согнуть.
Нужно время, чтобы глаза, затуманенные слезами, вновь стали зрячими.
Он покорялся мановению женской руки, а мужская рука могла только сломать его, но не согнуть.
В политике, мой милый, нет людей, а есть идеи; нет чувств, а есть интересы. В политике не убивают человека, а устраняют препятствие, только и всего.
Слабые духом всегда всё видят через траурную вуаль; душа сама создает свои горизонты.
Не бойтесь, я так запрячу своё горе в глубине сердца, я сделаю его таким далеким, таким тайным, что вам даже не придётся ему соболезновать.
Человек в горе должен бы прежде всего обращаться к богу, но он делает это, только утратив все иные надежды.
— А вы сами, — сказал Фариа, — почему вы не убили тюремщика ножкой от стола, не надели его платья и не попытались бежать?
— Потому, что мне это не пришло в голову, — отвечал Дантес.
— Потому что в вас природой заложено отвращение к убийству: такое отвращение, что вы об этом даже не подумали, — продолжал старик, — в делах простых и дозволенных наши естественные побуждения ведут нас по прямому пути. Тигру, который рождён для пролития крови, — это его дело, его назначение, — нужно только одно: чтобы обоняние дало ему знать о близости добычи. Он тотчас же бросается на неё и разрывает на куски. Это его инстинкт, и он ему повинуется. Но человеку, напротив, кровь претит; не законы общества запрещают нам убийство, а законы природы.