События самых ранних лет жизни редко оставляют в нашей душе столь заметный след, чтобы он сохранился в зрелые годы. Они превращаются обычно лишь в серую дымку, в неясное беспорядочное воспоминание — смутное скопище малых радостей и невообразимых страданий.
— В шестом классе я чувствовала себя очень неловкой.
— Ты — неловкой?
— Да, у меня были крупные зубы и маленькие глазки. Я была выше всех остальных.
— Хотелось бы посмотреть на это. А я в шестом классе был никаким. Знаешь, есть умные, есть забавные, есть спортивные, а я... просто был Уилл.
Мы не знаем, когда мы умрем. И мы думаем, что жизнь — это неистощимый колодец, хотя все случается несколько раз. Очень малое число раз. Сколько раз вы можете вспомнить день из вашего детства? Тот самый день, который стал неотъемлемой частью вашего существования, без которого вы не можете представить себе свою жизнь? Наверное, четыре или пять раз, возможно, и того меньше. Сколько еще раз вы будете наблюдать полнолуние? Возможно, раз двадцать. И тем не менее, все это кажется бесконечным...
Воспоминания детства, беззаботного, слепо верящего детства теперь гуляют по Миралингесу невероятными существами: животными и птицами. Правда, из детских обид – а они есть у каждого – получились хромые единороги и грифоны с подбитыми крыльями.
Когда мы возвращаемся к зданию школы, где когда-то учились, нам всякий раз кажется, что здание стало другим, но это не здание — это мы меняемся, и каждая встреча со старой школой дает нам почувствовать, как далеко мы ушли, как много потеряли, какими другими мы были.
Воспоминание о детских печалях может нам быть приятно и, наоборот, мысль о беззаботном нашем детстве может возбуждать скорбное чувство; вообще воспоминание о предметах, внушавших нам прежде такое-то чувство, вызывает не это самое чувство, а только бледную тень прежнего или, лучше сказать, что совсем другое...
Настоящее наше и будущее,
Родом всегда из прошлого;
Вспоминайте, все живущие,
То, что было в детстве хорошего.
Мандаринами пахла ёлка там,
На кассетнике день и ночь Мираж;
На бумаге писали мы письма друзьям,
И с отцом в выходные мы шли в гараж.
Там гудрон мы жевали без вреда,
И по видику еще молодой Ван Дамм;
Ждали маму с работы, а она всегда,
Что-то вкусненькое приносила нам.
Ты победил, и я покоряюсь. Однако отныне ты тоже мертв — ты погиб для мира, для небес, для надежды! Мною ты был жив, а убив меня, — взгляни на этот облик, ведь это ты, — ты бесповоротно погубил самого себя!
(Ты покорил, а я подчинился, отныне твоя память так же мертва, как мертв мир, небо и надежда, во мне отныне твои поступки. И моя смерть и ее лик который принадлежит тебе полностью, ты же и убил себя сам.)
Не светало... Что за муки! Не могла мне глубь науки
Дать забвенье о разлуке с девой сердца моего.
Детство — легкое, красочное и отнюдь не мимолетное, как принято считать, время жизни. Оно вечное, остается в человеке до последнего вздоха.
13 лет. Я всегда старательно подвожу глаза. Густо и внушительно. Крашу ногти темно-синим или черным лаком. Мне хочется туда, где жизнь. Самое страшное — не состояться. Прожить свою жизнь кое-как.
Cлайд с цитатой