Я ненавидел ее, как никого раньше, — за легкие ответы на трудные вопросы и материнское воркование.
Если бы я мог, я сидел бы и читал все время.
Я ненавидел ее, как никого раньше, — за легкие ответы на трудные вопросы и материнское воркование.
Я нуждался в ней, и не знаю почему она тоже нуждалась во мне. Мы оказались соседями – что ж, это было удобно. Вот и всё. Разве это любовь?
— Почему ты не смотришь на меня? Притворяешься, что я не существую?
— Нет, Чарли, — прошептала она, — я притворяюсь, что не существует меня...
Не надо торопиться... Подниму руку на спинку её кресла... Потом дюйм за дюймом... Вот рука рядом с её плечом... и как бы случайно...
Я не посмел.
Я не только некто, но и способ существования этого некто – один из многих способов, и мне необходимо не только знание той дороги, по которой я иду, но и всех возможных дорог.
Может, страх и тошнота уже не море, в котором тонут, а всего лишь лужа, криво отражающая прошлое?
Это несчастный разум глядит из темной комнаты сквозь замочную скважину в сияющий мир, счастливо и неуверенно улыбаясь. Даже в своей тупости я понимал, что стою ниже окружающих. У них было что-то такое, чего не было дано мне. Слепой умственно, я верил, что это – способность читать и писать, и что я сравняюсь с ними, научившись тому же.
…даже лучшие из них жалели меня и этим возвышали себя в собственных глазах. Приходилось ли тебе замечать, что рядом с кретином кто угодно смотрится гением?