— Ну ты любишь ее?
— Конечно. Я же ей майонезом на хлебе сердечко нарисовал.
— Ты прав, друг, она зажралась. Такая нежность.
— Ну ты любишь ее?
— Конечно. Я же ей майонезом на хлебе сердечко нарисовал.
— Ты прав, друг, она зажралась. Такая нежность.
— Спите что ли?
— Нет, мы просто синхронно решили полежать с закрытыми глазами в половине четвертого утра.
— Старый, копай.
Наземникус, еле поймав лопату, которая едва ли не выбила его золотые зубы, глянул на меня, как на идиота.
— Да чего ради я буду тебе помогать, я верующий человек!
— Ты атеист.
— Атеизм — тоже религия.
— Копай.
И оказалось, что она беременна с месяц,
А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость,
К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его.
И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»
Естественно, он не вернулся назад:
Ну, конечно, там — рай, ну, конечно, здесь — ад.
А она? Что она — родила и с ребёнком живёт.
Говорят, музыканты – самый циничный народ.
Вы спросите: что дальше? Ну откуда мне знать...
Я всё это придумал сам, когда мне не хотелось спать.
Грустное буги, извечный ля-минор.
Ну, конечно, там — рай, а здесь — ад. Вот и весь разговор.
У каждого народа есть свой мозг, своя душа, своё сердце, свои глаза, есть свои фекалии. Есть свои отбросы.
Под «бонапартистом» я разумею вообще всякого, кто смешивает выражение «отечество» с выражением «ваше превосходительство» и даже отдает предпочтение последнему перед первым. Таких людей во всех странах множество, а у нас до того довольно, что хоть лопатами огребай.