— Сходил?
— Сходил.
— Отпустили?
— Отпустили.
— Про меня трепа не было?
— Был!
— Чего сказали?
— Сказали, что ты портвейн с водкой мешаешь.
— Там всего полбутылки было... Я говорил ему, а он — коктейль, коктейль... Хиппи лохматый!
— Я не был у Евдокимова...
— А где?
— Трудно сказать все это.
— Ничего, мужик, говори. Это сначала трудно, а потом будет легче, всем.
— Кирик, ты после портвейна всегда, что ли, по утрам чай-то пьешь?
— Вы знаете, Сергей Петрович! Пьянство не надо расценивать как... как порок... как порок воли. Его надо расценивать как движение огорченной души!
– Я говорю только то, что видел, господин Зальцелла, – произнес он. – Я много чего вижу, вот так-то…
– И все через донышко бутылки.
Афоня в исполнении Куравлева получился настолько обаятельным, что на «Мосфильм» пришло немало возмущенных писем от жен пьющих особей. Особенно запомнилось одно, в нем дама из Омска спрашивала: «Товарищ режиссер, а вы сами когда-нибудь спали с пьяным сантехником?» В ответном письме я сознался, что не спал. Ни с пьяным, ни с трезвым.
Не велика штука пить — пить и лошадь умеет… Нет, ты с толком выпей!.. В наше время, бывало, день-деньской с лекциями бьешься, а как только настал вечер, идешь прямо куда-нибудь на огонь и до самой зари волчком вертишься… И пляшешь, и барышень забавляешь, и эта штука. Бывало, и брешешь, и философствуешь, пока язык не отнимется… А нынешние… Не понимаю… Ни богу свечка, ни черту кочерга.
Три Петра и два Ивана,
два Ивана, три Петра
просыпались утром рано
и херачили с утра.
И завидовал им пьяным,
Двум Иванам, трем Петрам,
Трем Петрам и двум Иванам
Черной завистью Абрам.
Cлайд с цитатой