Пусть тебе приснится
Самый светлый сон,
А я оставляю себе
Право на страшные сны.
Пусть тебе приснится
Самый светлый сон,
А я оставляю себе
Право на страшные сны.
Сны сумасшедшие,
Сны ненормальные…
В мозг мой пришедшие,
Горизонтально –
Вертикальные…
Вот на коне я и в пламени битв, -
Я буду калечен, а, может, убит,
Орды врагов, тусклый отблеск меча –
И шкура гепарда на мощных плечах!
Вот чей-то нож мне воткнутый в спину.
Вот – вся разбитая – друга машина.
Сотня свечей, в стену встроенный шкаф,
Блики на стенах и давящий страх…
Истину явит бутылка с вином,
Выбор твой сделан – на мне иль на нем?
Звезды ночные, зовущий диван –
И друг, на руках, умирает от ран?
— Ладно, ну знаешь, это... это просто сны.
— Ах ты похотливый кобель!
— Я не специально, ясно? То есть, я ничего не могу с этим поделать. С того момента, как она стала носить это обручальное кольцо, я не перестаю думать о этом, о ее личной жизни, понимаешь?
— Сколько раз она тебе снилась? Что происходило? Как она пахла? Хочу знать все!
— Тревис, это касается только меня и ее, ясно?
— Ты хотел сказать: это касается только тебя и твоего сна?
Давай увидимся с тобой хотя б во сне!
Ты только скажешь, как ты там.
И всё.
И я проснусь.
И легче станет мне...
Наверное, в спящем лице есть что-то более личное, более тайное, нежели в обнажённом теле.
Да, бывают страшные сны. И просыпаясь, ты лишь облегченно вздохнешь под стук разбушевашегося сердца и постарашься или быстрее отогнать напугавшее видение, или некоторое время размышлять, что это могло значить, пока оно само не сотрется из памяти. Но бывают сны настолько счастливые, что душа и тело ликуют от захватывающего, светлого, поднимающего над миром чувства. И когда тебя вырывают из этих объятий счастья и кидают на землю серой, будничной реальности, хочется вновь закрыть глаза и молить только об одном: «Как я хочу там остаться навсегда!»