Что касается меня — ещё ничего не кончено!
Я под пулями чувствую себя защищённым. Складывается впечатление, что пока поступаю хорошо, меня как-будто защищает Бог.
Что касается меня — ещё ничего не кончено!
Я под пулями чувствую себя защищённым. Складывается впечатление, что пока поступаю хорошо, меня как-будто защищает Бог.
— Что вы о нем скажете?
— Жалкое, никчемное, сломленное существо.
— Именно, Уотсон. Жалкое и никчемное. Но не такова ли и сама наша жизнь? Разве его судьба — не судьба всего человечества в миниатюре? Мы тянемся к чему-то. Мы что-то хватаем. А что остается у нас в руках под конец? Тень. Или того хуже: страдание.
Я буду всего лишь историей у тебя в голове. Но это ничего. Мы все, в конечном итоге, истории.
Никогда не смирюсь, что настанет день и все съежится до нуля – любовь, стихи, гладиолусы. И в конце нас просто набьют грязью, как дешевые тако.
Самая коварная вещь в переломных моментах в том, что определить их можно лишь в прошлом. Кто может сказать, какой выбор привёл к аварии, или от какой сигареты начался рак? И поэтому мы слепо спотыкаемся, никогда не зная, насколько мы близки к краю. Всё, что я знаю наверняка, если четыре Майклсона соберутся вместе, наступит тьма, какой мы ещё не видели. Так много возможных переломных моментов. Но, как узнать, наступит ли конец у нашего начала... Или начало конца?
Я помню лишь вечные проигрыши, поражение и горечь, а хорошо было только одно – когда все кончилось. Вот конец – это, можно сказать, выигрыш, Чарльз, но тут уж пушки ни при чем.