— Патологоанатом сказал, что это было самоубийство.
— Знаешь, иногда и у меня в жизни бывает так тяжело, что я думаю: «А вдруг пройдет неделя, а я не справлюсь?»..
— Патологоанатом сказал, что это было самоубийство.
— Знаешь, иногда и у меня в жизни бывает так тяжело, что я думаю: «А вдруг пройдет неделя, а я не справлюсь?»..
Накладывать на себя руки следует публично. Я допускаю, что при необходимости убийство может быть совершено в укромном месте, но самоубийство всегда должно быть актом эксгибиционизма.
— Выпивка и секс. Вот что погубило твоего дядю — выпивка и секс.
— Верно. Он не мог получить ни того, ни другого, потому и застрелился.
— Нацеди-ка мне в этот сосуд немного смерти...
— Пожалуйста!
— Что это?
— Это кура́ре.
— Возьмет ли меня кураре?
— Ну об чём разговор?
— Как оно действует?
— Сначала Ваша нижняя челюсть отвиснет, потом закатятся глаза и изо рта выйдет роскошная фиолетовая пена...
— Довольно! Я не хочу мучений. Соломон, дай мне смерть лёгкую... лёгкую, как поцелуй сестры!
— Тогда я Вам посоветую хорошую селёдочку с луком.
— Дурак ты, Соломон, и шутки у тебя дурацкие!
В Степину душу мелкими дозами поступало то чувство, с которым самоубийца-оптимист шагает из окна в лучший мир.
Вот, что я думаю о самоубийстве: все мы его понимаем. На все сто. Желание покончить со всем, сдаться, послать нахрен. Мы не оправдываем его, не прощаем. Но понимаем всем сердцем.
Я смерти не боюсь... Труднее жить.
С терпением галерного раба
Грести, грести, стирая пот со лба,
Но руки на себя не наложить,
Не броситься в глубокий водоем,
Желая одного: навек уснуть...
Имея нож, себе не ранить грудь -
Вот подвиг, в понимании моем.
И разве не герой, кто до конца,
До капли чашу жизни выпить смог?