Но что ты можешь, человеческий детёныш?
Россия тем хороша, что у нас ничего нельзя, но всё можно...
Но что ты можешь, человеческий детёныш?
Ночью встану у окна
И стою всю ночь без сна -
Все волнуюсь об Расее,
Как там, бедная, она?
Гулянья, доказывал он, удовлетворяют глубокие и естественные потребности людей. Время от времени, утверждал бард, человеку надобно встречаться с себе подобными там, где можно посмеяться и попеть, набить пузо шашлыками и пирогами, набраться пива, послушать музыку и потискать в танце потные округлости девушек. Если б каждый человек пожелал удовлетворять эти потребности, так сказать, в розницу, доказывал Лютик, спорадически и неорганизованно, возник бы неописуемый хаос. Поэтому придумали праздники и гулянья.
— Сначала целуешься, долго, минут двадцать. Потому что нужно, ну как-то, закрепиться на этом плацдарме, ну зафиксировать, что тебе это уже можно...
— А, прости, с языком?
— В десятом классе с языком? С ума сошёл? Это разврат.
— Что вы там одними губами двадцать минут делали?
Точка, точка, запятая -
Вышла рожица смешная.
Ручки, ножки, огуречик, -
Появился человечек.
Что увидят эти точки?
Что построят эти ручки?
Далеко ли эти ножки
Уведут его?
Как он будет жить на свете,
Мы за это не в ответе,
Мы его нарисовали -
Только и всего.
Что вы, что вы — это важно,
Чтобы вырос он отважным,
Что бы мог найти дорогу,
Рассчитать разбег.
Это трудно, это сложно,
Но иначе невозможно -
Только так из человечка
Выйдет человек.
— Да, я тоже не помню хорошего в детстве.
— А я-то думал ты в Кембридже родился и вырос.
— Восточный Бруклин, Нью-Йорк.
— Да ну!? Правда?
— Ага.
— Ты что, вообще не выходил из дома?
— Не часто. Зато я смог выбраться из квартала живым.
... нельзя не замечать опасности, таящейся в стремлении к бесконечному совершенству. Ведь очевидно, что бесконечное совершенство должно во всем опираться само на себя. А потому все, стремящееся к подобному совершенству, стремится навстречу собственной смерти.