Battlefield 3

— Когда это было?

— 10 часов назад. 80000 жертв. Эпицентр — биржа «Евронекст».

— И как оно?

— Я этого хотел, что ли? Да вы, ребята, что, совсем тут охерели? Я пытаюсь не допустить того же в Нью-Йорке!

— Как думаете, сержант, кто это сделал?

— ССО. И Соломон.

— Результаты взрыва подходят под характеристики русских ядерных бомб. Дима был там в это же время. Понимаете, к чему я?

— Дима пытался остановить взрыв. Парижская бомба — одна из пропавших.

— Бред! Ну и что? Это всё равно произошло...

— Сержант, вернёмся назад. Вспомните-ка банк. Вы сказали, парижская бомба связана с банком.

— Это не Дима! Он не мог!

— Я жду.

— Мы послали сигнал тревоги. «Кремень-3», рота «Чарли», 1-ый танковый. Они за нами прибыли. Миллер за нами прибыл.

0.00

Другие цитаты по теме

— Славная история, но я как-то связи не вижу.

— Мне вам карту нарисовать? Не было там никогда Аль-Башира. Потому-то вы и прибыли.

— Мы знали, что он был в Тегеране. Где-то прятался.

— Понятно. И до того момента вы не верили, что Аль-Башир связан с Соломоном, не видели связи.

— Я знал только то, что видел в Курдистане. Там Соломон был.

— У меня вопрос. «Аль-Башир для них — герой нации. Нам надо было оставить его в покое.» Это ведь вы сказали?

— Нет.

— А кто?

— Не знаю.

— И кто командира подстрелил — мы не в курсе?!

— Пошёл на хер!

— Не забывай, что тут происходит. Это не суд. Ты виновен! И я уже знаю конец твоей ***ской истории!

— Мы здесь не за тем, чтобы его мордовать! Отпусти его. На этот счёт у нас есть чёткий приказ. Я просто хочу добраться до сути. И сделать это чисто.

— Ладно. Расскажите, как вы нашли бомбу в Тегеране.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь: Фарук аль-Башир и С. С. О. захватывают власть в Иране прямо в день землетрясения. И нам приходится через пару недель отправить 50000 морпехов, чтобы его убрать. Мы развязываем войну в Иране...

— Это урок истории?

— Какова была ваша роль в охоте на аль-Башира?

— Очень общий вопрос.

— Могу уточнить: ваше основное задание.

— Вначале нам надо было оценить повреждения после авиаударов по северу Тегерана.

— Оценить повреждения? Зачем это было нужно?

— Порядок такой. Мы охотились на важную цель, её должна была поразить авиация.

— Насколько я понимаю, вы не часто придерживаетесь порядков?

— О чём вы говорили с лейтенантом Колби Хокинс? Она — пилот F-18.

— Она? Я не знаю её.

— Когда вы вошли туда, она принимала участие в воздушной атаке на аль-Башира.

— Вы были заперты в банке.

— Ага. И нас поджимали сроки. Как и сейчас.

— И они прибыли в город. Куда именно?

— Площадь там снаружи была. А у нас была бомба. Мы ждали в банке, пока к нам придут Миллер и «Кремень-3». Я связался с ними: попросил сказать, когда прибудет подмога. Они сказали: «Три минуты. Подойдём через три минуты.»

— Классная картинка, да?

— Связи Соломона с бомбой тут всё равно не видно. Ещё что-нибудь есть, сержант?

— «Ещё что-нибудь»?! А что ещё нужно? Вы же видели, как он убил Миллера!

— Сержант, вы на себя посмотрите. Вы в этой истории на каждом шагу. Вы и Дима.

— Да блъ, вы что — копы? Вы на чьей стороне?

— Слушайте, вы были в комнате, где снималось это видео. Вы были в банке, где нашли бомбы. Верно?

— Да, всё так. Мы нашли три держателя для бомб, порванные карты. Соломон засветился на камере с Аль-Баширом.

— Здания больше нет. Улик нет. Ничего у вас нет...

— Да?... Понятно. Когда это было?... Точно?... Ясно, спасибо... Похоже, одно из имён, используемых Соломоном, засекли здесь, в Нью-Йорке.

— Вот видите!

— Начинает сходиться ваша история.

— Аль-Башир ясно заявил: Соломон — его правая рука.

— Правда? Когда?

— Когда мы за ним пришли. Кампо и я.

— Значит, вы едете туда. Вы и те, кто выжил. Вы, Коул, Монтес. На вашем месте я бы подумал о друзьях. Думал о том, что я мог бы изменить. Может, даже думал бы — «лучше меня, а не их». Вы добираетесь до виллы Кафарова. Раньше основного русского отряда. Раньше всех.

— Не раньше всех.

— Там был Дима, верно? И вы приняли решение. Вы охереть как быстро приняли решение про жизнь свою, и про верность. И про то, насколько сильно хотите помочь стране.

— Да ничего вы не знаете о моих решениях.

— Ну так расскажите мне. Убедите меня.

— Мы разделились, чтобы обыскать виллу. Я был один.

— У Коли, у Молдавского Коли купил… Нет, я ничего не хотел… Ну Вы же знаете за Колю! А он еще говорит — купи…

— Купи себе петуха и крути ему бейцы, а мне вертеть не надо!

— ... Ну наконец-то ты заговорила! А то уже второй день от тебя ничего, кроме отрывистых ответов и странных взглядов...

— Сан, ты знаком с «Белым Клыком»?

— Ага. Не думаю, что в нашем мире есть хотя бы один фавн, который не слышал об этих придурках, решающих все проблемы насилием. Стадо дебилов, как по мне.

— Когда-то я тоже была одной из них.

— Стой! Ты была в «Белом Клыке»?!

— Я была частью этой группировки, сколько себя помню. Даже можно сказать, что я родилась среди них. Но тогда всё было иначе, чем сейчас: после войны мы должны были быть символом мира и братства между людьми и фавнами. Только вот, несмотря на обещанное равенство, фавны так и подвергались дискриминации — люди продолжали смотреть на нас сверху вниз. И тогда «Белый Клык» стал голосом нашего народа. И я была там — в первых рядах каждой мирной демонстрации и бойкота. Я правда думала, что наши действия что-то меняют... но тогда я была лишь наивной оптимисткой. И вот, пять лет назад у нас сменился лидер. Сменилась и тактика — мирные протесты стали перерастать в организованные атаки. Мы громили магазины, где не обслуживали фавнов. Воровали поставки у компаний, эксплуатировавших наших братьев. Но хуже всего то, что эти действия сработали — люди начали признавать нас равными себе. Но не из уважения, а из страха. И тогда я ушла — больше не хотела использовать свои навыки в злых целях, даже против людей. Тогда-то я и решила стать Охотницей. И вот я здесь — преступница, скрывающаяся у всех на виду с помощью маленького чёрного банта.

— А твои друзья знают об этом?

Я считаю, что исламский фундаментализм и экстремизм являются следствием той несправедливости, которая творится по отношению к мусульманам. Вы поймите: люди, которые взрывают себя, — это люди, потерявшие надежду на добро и справедливость. Они могут только мстить и карать.

Когда я проходил военную подготовку, меня учили как вести себя на допросе. Надо стараться говорить правду, изменяя лишь те детали, которые надо скрыть.

Удивительное торжество нездравого смысла, которое наталкивает только на две мысли: или в Америке ничего не понимают, в чём я сильно сомневаюсь, или, на самом деле, Америка вовсе не хочет бороться ни с каким ИГИЛом и вообще ни с каким терроризмом и прочее, и прочее, и прочее. Это значит, что на самом деле у американцев совершенно другие цели, нежели те, которые они декларируют.