Ты мне о старой правде говоришь.
А где она?
Ты мне о старой правде говоришь.
А где она?
В кромешном мареве заката,
Когда судьба на волосок
От той черты, где мы когда-то
Понять сумеем, что высок
Незримый мир, де только тени,
Где души словно миражи...
Но у крыльца скрипят ступени,
А под крыльцом живут ежи.
И всё земное с горним вместе
И образует жизни ряд,
Как будто звуки новой песни,
Которой ты безмерно рад.
Самое ужасное в поисках правды — то, что ты иногда ее находишь. Не говоря о том, что тебя после этого не приглашают в гости.
— Нет ничего тошнее протокольной правды. Да и у правды много одежд и много лиц. У неё оч-чень оснащённая гримёрка!
— Не понимаю! Мне, наоборот, из каждого мига жизни нужно извлечь ядро правды, хотя бы зёрнышко. Но — правды голой, без одежд, без грима. Ухитрилась извлечь зёрнышко правды — тогда он навсегда остался, этот миг. А не удалось, — ну, значит... всё зря.
— Что зря?
— Тогда он погас, миг жизни, — спокойно пояснила она. — Ушёл, развеялся... Ведь его нельзя воспроизвести, как какую-нибудь оперную постановку. Жизнь не терпит дублей.
Я никогда не пытался узнать правду. Она была скрыта для меня, спрятана где-то далеко. Но это не оправдание. Поэтому я хочу узнать скрытую правду об этом мире!
У всех есть причины переписывать для того, чтобы переписывать историю: иногда нам надо обеспечить себе алиби, иногда мы хотим обидеть того, кто обидел нас; а бывает, что мы хотим защитить себя от собственной глупости. Конечно, есть и такие, кто считает, что переписывать историю — это все равно, что врать. Но что такое, в конце концов, история? Как не набор лжи, с которой все согласны.
— Чего же вы так боитесь, Ваше Величество?
— Страх того, что я узнаю правду, с которой не справлюсь. Страх, что узнав правду, мне придется сделать выбор не как мужчина, а как король.