Я сделана из жестоких страстей!
— Это и есть хваленая французская очаровательность?
— А вы представляете английскую угрюмость?
— Туше.
Я сделана из жестоких страстей!
— Это и есть хваленая французская очаровательность?
— А вы представляете английскую угрюмость?
— Туше.
Я больше скорблю о смерти одного близкого человека, чем о смерти двадцати предателей.
Я желаю лишь, чтобы не стало так, что смерть одной из нас не была для другой единственной возможностью обрести свободу.
Проблема в нас самих. Мы думаем, что не заслуживаем лучшего... Может быть, нам лучше прожить жизнь, не ожидая, что за поворотом нас ждем что-то хорошее. Может, тогда бы у нас и было все хорошо, если бы мы ожидали худшего.
Я всегда считал себя счастливым человеком, хотя бы потому, что я нашел подходящую для себя политическую теорию, попал в водоворот кубинского политического кризиса и открыл для себя марксизм. Все это — как заблудиться в лесу и вдруг найти карту.
Мне хотелось захныкать. Не заплакать, а именно захныкать, словно маленькому ребёнку. Плачут от горя, а хнычут — от беспомощности.
Я — националист. Шовинист бы сказал, что мой русский народ самый лучший из всех других. А я как патриот утверждаю: русский народ не хуже других. Но я горжусь, что я русский.